Дата создания: 20.05.2015
Название: Горящее Небо
Система игры: эпизодическая
Рейтинг игры: 18+
Мастеринг: смешанный
Каждый день для вас трудятся
Aurora Hart
Mukuro RokudoElina Mears
Нужные персонажи

Занзас, Леви-а-Тан, Луссурия, Сасагава Рёхей, вся Семья Сфорца, вся Семья Риколетти, особый отдел ФБР.

25.12.2014 г. | Добро пожаловать к дяде

Эмель
— Вы должны понимать, что цена должна быть.. м~м.. адекватной. — «А то знаю я, аппетиты Игараси-сама.» — И, безусловно, весьма удачно то, что я прибыл в Японию в поисках информации. И уполномочен вести подобные переговоры. - Эмель снова бросил взгляд на коробочки мирно покоящуюся на столе, выдавая свою заинтересованность.

КАНОНИЧЕСКИЕ персонажи принимаются по упрощённому шаблону. Очень ждём Хранителей Вонголы!
18.10.16
Вводится новое правило. Если вы не предупреждали об отсутствии (все мы можем быть заняты, все всё понимают), то в сюжетные эпизоды, посты пишутся в течении недели ( 7 дней). Если Вы не укладываетесь в означенный срок, персонально оговорим тот интервал, в который Вы сможете ответить.

Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky » Личные моменты » [Флешбек] Сошедшие с небес


[Флешбек] Сошедшие с небес

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

1. Место действия:
Япония, Намимори.

2. Время действия:
Через несколько месяцев по завершении битвы представителей Радуги и снятия проклятия аркобалено.
Воскресенье.
День.

3. Погода:
Солнце, на небе ни единого облачка.

4. Участники:
Tsunayoshi Sawada, Byakuran Gesso, Yuni.

5. Краткое описание:
Юни и Тсунаёши едва удаётся отстоять жизнь Бьякурана на общем собрании глав Семей Альянса. С одной стороны - его потенциальная опасность, с другой - то, что он ничего плохого в этом времени ещё не успел сделать, напротив, помогал, как мог. Но, не будучи в состоянии предсказать его поведение, взрослые и серьёзные дамы и господа склонялись к перестраховке. К счастью, мнение наследника Вонголы имеет вес, и дело ограничилось лишь постановлением о презентовании Джессо сдерживающей его силу печати.
Тсуна и Юни встречаются с Бьякураном после завершающего собрания, однако, рад ли он их видеть? И рад ли он принятому решению*

0

2

[ava]http://s018.radikal.ru/i527/1510/13/3206920d859d.jpg[/ava]
Если бы Тсунаёши был чуть более экспрессивным и несдержанным юношей – то наверняка бы вышел с этого заседания, громко хлопнув дверью, с сильным желанием порвать со всеми сильными мира сего. Всё, о чем они пекутся – это собственная безопасность. Безопасность, спокойствие, что дальше можно продолжить носить свои прекрасные черные костюмы с иголочки, ездить в дорогих автомобилях, покупать яхты и отмывать свои деньги, нажитые преступным путем. Всё это благополучие и спокойствие стало возможным лишь благодаря совместным усилиям нескольких семей. Семей, которые и до завершения битвы представителей Радуги сильно натерпелись. Но никто никогда не требовал ничего взамен, ведь сражались не за превосходство, а за выживание, за жизни близких людей. Ни о какой награде, конечно же, речи и быть не могло, однако, надежда на то, что со всеми участниками сражений поступят по-справедливости, была. Относительное спокойствие, солнечные деньки и беззаботность были лишь первое время. Порой, было удивительно, насколько люди боятся того, чего не понимают. Боятся того, что не могут контролировать, и не важно, что объект их страха не сделал им ничего плохого. В битве представителей Радуги каждому, кто был в Союзе, получил травмы. Каждый отдал что-то ради победы. Это, по мнению Савады, никак нельзя забывать.
Первой реакцией на новости о том, что мафия, сильные мира сего, решают судить Бьякурана, было удивление. Он так и стоял, застав, с открытым ртом, несколько секунд, не в силах понять, правда ли это. Сердце билось всё чаще, и, казалось, будущий Десятый Босс Вонголы был парализован, не в силах ни вдохнуть, ни выдохнуть. Ни моргнуть, ни пошевелиться, ни сказать что-то. Он просто не мог поверить в это, чувствуя слабую дрожь в руках, смотря в одну точку.
“Почему… Как до этого могло дойти… Как… За что…”
Много вопросов, и ни одного ответа. Только потом ему сказали, что Тсунаёши говорил всё это вслух. Савада не стал медлить, и сразу, одним из первых, записался на слушанья по этому делу. Хотя, формально, ему нет места на собрании Глав Семей Альянса, ведь он ещё не был во главе своей семьи, но, ввиду его заслуг в битве представителей Радуги, его допустили, и более того, дали право голоса. На первом заседании, когда был поставлен вопрос о жизни Бьякурана, Тсуна снова не мог ничего сказать, только слушал, с широко раскрытыми глазами. Он и подумать не мог, что человека, который столько сделал, можно судить, да ещё и ставить вопрос ребром, возводя его в абсолют : “Жить Бьякурану, или не жить?”
И никакого третьего варианта не было. Надо отдать должное самому Бьякурану: на его лице, за всё то время, пока шло заседание, не дрогнул ни один мускул. Только в самом начале, когда он услышал, что ему грозит, глаза ненадолго расширились, а затем… Затем они закрылись, и на его лице появилась улыбка. Та самая улыбающаяся маска, абсолютно непроницаемая для окружающих, за которой этот человек прятал все свои переживания. Никто не мог сказать со стопроцентной уверенностью, о чем думал Джессо, но, наверное, он задавался теми же вопросами, которые сейчас, словно капли дождя, бьющие по стеклу,  терзали сердце Тсунаёши. После этого заседания Бьякурана взяли под стражу, приставив охрану из Виндиче. Ни Тсуна, ни Юни так и не смогли поговорить с Бьякураном, когда его уводили. Он, кажется, обернулся, по-прежнему улыбаясь, но его глаза были закрыты. Он был слишком горд, что бы признать это, но тогда Тсунаёши показалось, что в этом действии читалась надежда. Может, будущий Десятый Босс Вонголы обманывал себя, или видел то, что он хотел видеть, но он считал, что тогда, тем самым действием Бьякуран попросил его, Саваду Тсунаёши о помощи. И не его одного. Встретившись после этого слушанья с Юни, они оба согласились, что то, что происходит сейчас – несправедливо. Что человек, который отдал так много, чтобы те, кто его судят, имели возможность просто сидеть в этих дорогих креслах, вот так вот был выкинут, когда стал не нужен… Это было просто неправильно, несправедливо. Дечимо и Юни отправились сразу к Бьякурану, и, несмотря на сопротивление со стороны глав Семей Альянса, смогли добиться права видеться с ним. Когда они вошли в этот дом, больше похожий на тюрьму… Тсуна на какой-то миг почувствовал, что всё теплое и светлое, что в нём было, медленно, но верно, словно коктейль сквозь соломинку, высасывается. Это место лишало надежды. И единственным светлым пятном в этом месте был Бьякуран. Но, по нему было видно, что он угасает. Когда Тсуна первый раз его увидел в настоящем, не в будущем – то согласился со словами Ямамото, что находиться рядом с таким Бьякураном было… Освежающе. Он не видел в нём злобы. Бьякуран рисковал своей собственной жизнью, раз за разом, ставя на кон всё, что у него было, помогая Вонголе, излечивая тех людей, которые остановили его в будущем. Он отбросил свои амбиции ради того, что бы создать будущее, где никто больше не будет должен приносить в жертву важных и близких им людей. Бьякуран, который так самоотверженно сражался за Юни, Бьякуран, который был готов пожертвовать своей жизнью в сражении с Джагером, этот человек, рискнувший всем ради будущего – никак не заслуживал того отношения, которое получил сейчас. Тогда, Савада поклялся себе, что человек, спасший жизни его друзей, выживет. Не смотря ни на что, но он выживет. Он не позволит его жертве быть напрасной, не позволит ему потухнуть. Тогда, стоя в этом гробу, который по какому-то недоразумению назвали “домом”, он пообещал Бьякурану, что сделает всё, что в его силах, что не отдаст Джессо на растерзание этим людям. Что они не имеют права его судить. Видя, как дрожит рядом Юни, Тсуна понимал, что он не один, и что девушка разделяет его стремления. Джессо же, напротив, просто улыбался, кивал им, смеясь и говоря расслабиться. Нео Вонгола Примо, потом, прокручивая в памяти все их встречи, невольно восхищался этим человеком.  Какая выдержка, какое самообладание, и это несмотря на угрозу его жизни. Да, бывали случаи, когда Бьякуран терял контроль над собой, и, надо сказать, это было весьма ужасающее зрелище. Но не сейчас, не в это время. Здесь же он выглядел потерянным, будто усталым. Его присутствие уже не было освежающим, оно было больше похоже на пламя, которое пытаются потушить, задуть со всех сторон, но оно, наперекор всему, не гаснет. Савада не мог позволить этому пламени погаснуть, просто не мог. Ни за что. Никогда.
В тот момент, когда он вышел из этого “склепа”, он почувствовал, будто ледяная рука, сжимавшее его сердце, перестала давить так сильно. Теперь его цели стали более ясны, и они с Юни начали действовать, готовя защиту Бьякурана. Всё то время, которое они проводили в том страшном, сером, безжизненном доме, говоря с Джессо, спрашивая вещи, необходимые им для его защиты, Тсуна не забудет никогда. Как он и не сможет забыть взгляд светло-фиолетовых глаз. Всегда улыбающийся, даже в таких страшных условиях, Бьякуран оказывал всю помощь Юни и Тсуне, которую только мог. Возможно, для него это было всего лишь очередной этап игры, игры под названием “жизнь”. Может, для него, как для человека азартного, это было очередное повышение ставок, но, порой Савада мог поклясться, что Бьякуран хотел, что бы его спасли. Сколько раз он доказывал этому миру, что он изменился, и сколько жертв принес? Наверное, было вполне логично ожидать, что в его искренность, в его раскаяние поверят.
Тсунаёши и Юни пришли к Бьякурану за три дня до заседания. Сегодня Савада смог пройти в это место без внутренней борьбы, не то, что раньше. Первое время он вообще зажмуривался и задерживал дыхание, когда заходил сюда. Он ругал себя за эту слабость, глядя на то, как хрупкая и маленькая Юни заходит в этот дом, словно он не имел над ней никакой власти, со всем смирением. Её сила, она всегда поражала Саваду. В такие моменты ему хотелось быть таким же сильным, как она. Внутренняя сила, порой, намного важнее физической. И Тсуна старался. Он быстро избавился от этих малодушных привычек, но по-прежнему, заходить в это здание было тяжело. Но, всё равно, осадок оставался. Они застали Бьякурана за поеданием маршмэллоу. Сидя на диване, обивка которого уже давно была в воспоминаниях их предыдущих хозяев, Джессо выглядел бодро, но по нему чувствовалось, что он близок к собственному пределу. Этот вечер, последний вечер перед заседанием, когда будет решен вопрос судьбы Бьякурана, Савада потом будет проигрывать в своей памяти раз за разом. Наверняка, умей он рисовать, он изобразил бы всё в мельчайших деталях. Этот дом, который часто приходил к нему потом в кошмарах, заставляя просыпаться в холодном поту и ощупывать стены собственной комнаты, что бы убедиться, что он находится на втором этаже собственного дома, Бьякуран, который, хоть и держался, но стал похож на затухающую звезду. Или на то, как затухает костёр, когда искры слабо разлетаются по ветру, и тлеют остатки углей. Каким бы сильным он не был, это место и ситуация на нём также оставила отпечаток. И в отличие от Юни и Тсунаёши, которые только приходили к нему с визитами, он находился в этом кромешном аду двадцать четыре часа, семь дней в неделю. Этот дом не предназначался для визитов, и стул был только один, да и тот почти развалился. Юни, сидевшая на этом антиквариате выглядела усталой, но в её глазах читалась всё та же твердая решимость, решимость идти до конца. Дечимо старался держаться как мог, но по нему было заметно, как он нервничал. Наконец, найдя своё место у стены, он оперся на неё, и тут же на него, с потолка посыпалась штукатурка. На какой-то момент в помещении возникла пауза, после чего состоялся разговор:
“- Осторожней, Тсунаёши-кун. С этой стеной всегда так. Того и глядишь, дом обрушится прямо на голову. Зато все будут счастливы, - пошутил Джессо, подкидывая маршмэллоу, и ловя её ртом.
- Бьякуран, они назначили дату. Через три дня, в Намимори, будет финальное заседание глав Альянса Семей, - тихо сообщает Юни, не поднимая глаза на Бьякурана, смотря в пол. Брови нахмурены, будто её что-то тревожит
- Ой, ой, Юни-тян, неужели я настолько ужасно выгляжу, что ты даже не посмотришь на меня? Ладно Тсунаёши-кун, но ты-то, - улыбаясь, продолжает шутить беловолосый, ища в пачке маршмэллоу нужного цвета, - …Надо же, и не лень им каждый раз мотаться в Японию? Неужели у них нет дел поважнее?
- Бьякуран… -  Тсунаёши подает голос, но прерывается, будто ему не хватает воздуха. Глубоко вздохнув, Дечимо продолжает: - Я хочу, что бы ты знал. Мы с тобой до конца. Не важно, что говорят другие, я и Юни, мы верим в тебя. Я обещаю тебе, что не перестану бороться за тебя, во что бы то ни стало. И Юни, она тоже верит в тебя. Мы не оставим тебя, что бы ни случилось. Послезавтра с тобой будут два человека, которые сделают всё, что бы ты был свободен. Теперь наша очередь помогать тебе. Слышишь, Бьякуран?
- Тсунаёши-кун, ты сегодня выглядишь бледнее обычного. Хочешь? – улыбаясь, Джессо протягивает упаковку будущему Десятому Боссу Вонгола.
- Ты всегда улыбаешься, несмотря ни на что, - "даже когда тебя победили - ты улыбался". Эта горькая правда кольнула сердце, но стало легче. Предчувствие мучали Юни, но видения о будущем не было - все было пусто. Это и порождало тревогу в ее сердце, заставляло ее беспокоиться и слишком нервничать, что замечал даже Савада. - Я буду молиться за тебя. Как тогда, когда пришла к тебе после всего, что случилось. Извини за эти беспокойства, Бьякуран.
- Наверняка они уже давно всё решили. Но если ты возьмешь маршмэллоу, то я подумаю над твоим предложением, Юни-тян, - игриво отвечает Бьякуран, теперь протягивая упаковку с вкусностями Юни.
- Это же не шутки, ты понимаешь?! – повышает голос Савада, но, спохватившись, продолжает уже спокойнее, - Они могут убить тебя…”
Весь вечер Бьякуран отшучивался, пытаясь развеять атмосферу безысходности, царившую в этом доме. Весь вечер Юни и Тсуна пытались убедить бывшего босса семьи Мильфиоре, что этот день будет чрезвычайно важен, а он лишь… А он лишь улыбался, и предлагал им сладкое. Интересно, откуда оно у него здесь, вряд ли оно входило в рацион, которым питались пленники Виндиче. В конце концов, когда они расходились, Бьякуран, почти что силой, вручил им по одной маршмэллоу. Юни вышла первой, Савада ненадолго задержался в дверях. Оглянулся, бросил  последний взгляд на Бьякурана, и, к его удивлению, встретился с его светло-фиолетовыми глазами. Бьякуран прошептал что-то, и только дойдя до дома, он понял, что то, что тогда сказал Бьякуран, было ни что иное, как “Спасибо, Юни-тян, Тсунаёши-кун. ” . Савада так и не смог заснуть этой ночью. Хотя он и лежал в собственной кровати, глядя в потолок, его душа всё ещё была рядом с Бьякураном, в том страшном доме. И, он был там не один, Юни была с ним. Вместе они старались не дать угаснуть этому Пламени, которое горело, наперекор всем попыткам затушить его. Затухало, но, всё равно, продолжало бороться за свою жизнь. Вспоминая его слова, Дечимо думал, знал ли Джессо наперед, чем всё оно закончиться? Возможно, знал. Но всё равно, продолжил верить в тех людей, которым причинил столько страданий в будущем, и ради которых он зашел так далеко в настоящем. Продолжал верить, и, затухая сам, старался поддержать их, даже в малом. Эту шутки, это предложение сладкого – сейчас Тсуна видел в этом гораздо большее, чем просто стандартные шутки беловолосого. Он старался поддержать, приободрить их.  И эти люди, они простили его, и через три дня они будут бороться за судьбу того человека, в чье искреннее раскаянье они поверили.
За полчаса до заседания Юни и Тсуна узнали, что обсуждаться всё будет за закрытыми дверями, и, что самое важное, Бьякуран присутствовать не будет. Видимо, главы семей настолько его испугались, что решили не приближаться к Джессо ближе, чем на несколько десятков километров. А может, это был их изощренный способ в очередной раз плюнуть в репутацию и наследие человека, который делал всё, что было в его силах, что бы сказать, что он изменился. Первым слово было предоставлено представителю обвинения. Эти избитые фразы, которые повторялись не один раз, о том, что Бьякуран сделал в будущем, на что он способен, что нет стопроцентного способа контролировать его, и так далее… Речь обвинения длилась немногим больше часа. За это время было сказано, что человек, уничтоживший столько жизней в разных мирах, человек, который может это сделать снова, когда пожелает, человек с такой силой, и при полном отсутствии возможностей контролировать эту силу, должен быть убит. Что так будет безопаснее, что нужно перестраховаться. А что касается его попыток показать, что он исправился, это не имеет значения – ведь годы, посвященные злу, никогда не будут равны месяцам, которые он пытался доказать, что исправился. Так будет лучше для грядущих поколения, для всех нас. Ради общего блага. Бьякуран Джессо должен быть убит.
Затем слово было предоставлено Юни. Её тихий голосок тонул в шуме, создаваемом всеми присутствующими на этом заседании. Она пыталась говорить громче, но, казалось, чем громче говорила девушка, тем громче начинал шуметь зал. Нео Вонгола Примо был бледен,  все ещё не понимая, как всё могло к этому прийти. И почему они не позвали человека, чью судьбу они решали. Решали, так и не набравшись смелости, или, возможно, достоинства, делать это, лицом к лицу с тем человеком, которого хотели убить. У него перед глазами застыла эта картина, это наваждение, от которого он смог  избавиться только приложив значительные усилия: Дом, полуразвалившийся диван, и Бьякуран, который сидит и ждет, пока к нему придут Юни и Тсунаёши. Ждет, но так и не дождется. А ведь он даже не узнает, почему к нему никто не пришёл, не узнает, пока не станет слишком поздно. Даже подумать страшно, что тогда творилось в душе у беловолосого Джессо… Затем, на место страху и непониманию пришло возмущение. Руки сжались на сиденье стула, после чего Савада вскочил со своего места, прервав речь Юни. На его голове горело Пламя Предсмертной Воли, оранжево-золотые глаза чуть прикрыты. Встает, подходит к трибуне, и обращается ко всем присутствующим:
“- Что же вы наделали? Как вы можете? Как вы можете судить его? И за что?, - Ккрикнул он, вцепился в трибуну, и одним взглядом заставил замолчать кого-то из присутствующих, кто хотел возмутиться тем, что Тсунаёши так бесцеремонно нарушает порядок, - За что вы судите этого человека? Что Бьякуран сделал сейчас? Да, в других параллельных вселенных этот человек принес много боли и несчастья. Да, с этим нельзя поспорить. Но мы остановили его в будущем. И мы можем остановить его в настоящем. Но его не нужно останавливать больше, понимаете?! Не нужно. Неужели вы не видите, как искренни его намерения? Неужели его действия в недавних событиях не дали вам понять, что Бьякуран из будущего, и Бьякуран из настоящего – совершенно разные люди?! Он лечил моих друзей, когда был совершенно не обязан этого делать. Он не возненавидел нас за то, что мы сделали в будущем, хотя имел полное право на это. Ведь он знал о том, что произошло в будущем. Он знал! – обведя глазами недоуменные лица присутствующих, Тсуна продолжил, - Знал, и не возненавидел нас. Он изменился. Он сражался за Юни, и не побоялся поставить ради этой девочки, которая лишила его возможности воплотить его фантазии в реальность, на кон свою жизнь. Его проткнул Джагер, он истекал кровью, но пытался задержать его, что бы Занзас мог выстрелить, и на всё это он пошел ради человека, который остановил его в будущем. Ради этого человека у Бьякурана иллюзия вместо органов! Подумайте, сколько в ваших семьях сильных бойцов! Вы хотели бы потерять их, что бы они стали Аркобалено? Конечно, великая честь, но всё, что ждало бы Аркобалено после смены поколений – это смерть! То же самое, на что вы хотите обречь человека, который сражался за то, что бы стало возможно разрушить этот порочный круг. В каком-то смысле, он сражался не только за Юни, но и за всех нас! За ваши семьи, за мою семью, за текущее поколение Аркобалено и за то, что бы больше никому не пришлось нести на себе это проклятие! Без него этой победы вполне могло и не быть! И вы всё ещё считаете, что человек, который зашел столь далеко, при этом был совсем не обязан это делать – может сотворить такое зло, какое творило его будущее «Я» ? Такого просто не может быть! Так можно буквально каждого второго присутствующего в этом зале убить, боясь, что он выйдет из-под контроля, что его нельзя контролировать! А Бьякуран же… Он, он вылечил моего друга, буквально вытащил с того света, его знания позволят нам сделать гигантский прорыв в технике, в медицине, спасти миллиарды невинных жизней! И, что самое главное, этот человек готов нам помогать, готов нам верить, нужно только увидеть его искренность, как он изменился! Вы можете и дальше продолжать жить прошлым, и считать, что раз он был плохим человеком, то ему нет прощения, и его надо убить. Вы можете обманываться и дальше, жить прошлыми обидами, в страхе перед тем, что вы не в силах понять и контролировать. А можете поверить в человека, который сражался за вас и доказал, что он не собирается никому больше причинять зла. Можете поверить в человека, который отдал свои органы за то, что бы вашим семьям больше не пришлось отдавать лучших людей для ритуала, который давным-давно устарел.  И он не требует от вас многого – только поверить в него, и позволить ему жить. Я…, - Савада положил руку на сердце, несильно сжал, и продолжил, - Я верю в Бьякурана. Юни верит в Бьякурана. Я не могу говорить за всю Вонголу, ведь я ещё не Босс, но…  Мы верим в него. И я продолжу защищать честь человека, которому обязаны мои семья, мой учитель, да и не только они. Человеку, которому, наверное, обязан каждый уважающий себя мафиози. Я верю Бьякурану Джессо. У меня всё.”
Пламя предсмертной воли потухло, Тсунаёши вернулся на свое место, чувствуя, как огонь в его сердце всё ещё пылает. На какое-то время он стал центром внимания всех присутствующих. В полной тишине Совет Глав Семей Альянса вышел из зала, отправившись совещаться. И также тихо они и вернулись.
Приговор вызвал у всех удивление. Кто-то верил, что не смотря на речь Тсунаёши, Бьякуран будет убит. Эта часть присутствующих негодовала, по их лицам читалось разочарование. Кто-то надеялся, вдохновившись славами Нео Вонгола Примо, что Бьякурана освободят. Но этого не произошло. Появился третий вариант.
Когда заседание окончилось, Тсуна едва мог стоять на ногах. Держа в дрожащих руках копию решения, он едва смог выйти из здания, и только там упал на колени. Что-то горячее текло по щекам, но он не знал, от радости ли это, или от горя. С одной стороны, Джессо будет жить, и его жизни ничто не будет угрожать. С другой – он не смог добиться для него полного оправдания, свободы. А он понимал, что для кого-кого, а для Бьякурана это было очень важно. Возможно, даже унизительно. Так и сидя на зеленой, теплой траве, он не понимал, что ему делать.  Он по-прежнему сжимал пергамент в руке, смотря пустым взглядом в одну точку. В реальность его вернуло легкое прикосновение к плечу. Юни… Да, ведь они должны были ехать к Бьякурану. Нужно будет извиниться перед ним. Нужно будет столько ему сказать… Коря себя за малодушие, Тсунаёши встал, и, отряхнув брюки, вместе с Юни направился  к автомобилю. Всю поездку он пытался подобрать слова, но… Но всё равно не смог. Дрожащей рукой, Савада открыл дверь,  заходя внутрь первым, после чего чуть задержался в дверях, пропуская Юни вперед и закрывая за ней дверь. Мир перед глазами плыл, и только сильно сосредоточившись, он смог разглядеть, что происходило в доме. Диван, окончательно развалился, и теперь Бьякуран стоял у окна, смотря куда-то в небо, стоя спиной к пришедшим. Шумно вдохнув, Савада начал:
- Бьякуран, прости, что не сказали тебе. Решение о том, что заседание пройдет без тебя было принято фактически на самом процессе. …. Я … Ты будешь жить. Они не убьют тебя.  Но… Они хотят ограничить твою силу особой печатью, - голос предательски дрогнул, Савада проклял себя за этот приступ слабости и малодушия, но продолжил: – И они хотят приставить к тебе наблюдение. Круглосуточное. Прости меня... – с этими словами Дечимо опустился на колени, не в силах продолжать.

Отредактировано Tsunayoshi Sawada (2015-10-11 03:49:18)

+2

3

Пустые дни, пустые часы… Пустое, всё пустое, бессмысленное, выхолощенное и обесцвеченное, и сотня крошечных Мефистофелей повисла на стрелках этих дурацких показывающих время устройств, стопоря их, секунду обращая в целые сутки. Сколько таких прошло? Сколько ещё будет? Неужели вся его жизнь теперь будет состоять из этих бесчисленных однообразных капель, сменяющих одна другую и сливающихся в монотонно падающий шум? Хотя, это ведь гораздо лучше, чем полное отсутствие каких бы то ни было звуков. Тишина, кромешное молчание, невозможность услышать даже самого себя – разве это не есть сама смерть? Конец существования? Слияние с пустотой? Сначала забываешь свой голос, затем – имя, а потом – всё остальное. И превращаешься в ничто.

А кто он, в принципе, вообще такой? Бьякуран не мог ответить на такой вопрос. Он уже не был ни в чём уверен. Может, для него не придумать финала лучше, чем просто исчезнуть? Кануть в ясно-голубую безбрежную высь и больше не выныривать.
Самое парадоксальное, пожалуй, заключалось в том, что Бьякуран отлично понимал их. Те образы, что приходили к нему из будущего… Думая о них, Джессо вообще удивлялся тому, что всё ещё жив. На месте логичных, здравомыслящих людей, отвечающих за безопасность мира, он бы не колебался. Как может обещать, что этого не повторится, если он видел себя, видел, как кого-то подвергает пыткам, как издевается над другими людьми, как творит ни Богом, ни смертными не одобренные и не принятые мерзости лишь потому, что ему так хотелось… И он улыбался Юни и Тсунаёши – грустно, но без удивления или разочарования: "Я же знал, что так оно и будет…", и может ли он сам доверять себе? Он не чувствовал в себе ничего такого, что могло бы заставить сделаться таким воплощением тьмы и жестокости, бесчувственным и самоуверенным игроком, для которого жизнь и смерть – только ставки на поле, а живые существа – фишки, не более того. И эти двое замечательных молодых людей, нет – ещё детей, тоже изрядно пострадали от его рук, от его пламени, от его ужасающей чёрной воли, хотя, нынешний Бьякуран приходил в шок от мысли о таком в себе и решительно отказывался понимать, как мог до такого докатиться, что привело его к столь невыносимому и тошнотворному виду. Но… Если нечто подобное произошло – значит, в нём всё-таки есть нечто, вынуждающее сжигать себя изнутри, и, вместе со своей душой, разрушать и всё вокруг. Какая-то гниль. Но как её обнаружить, как выкорчевать из себя? Каждое новое воспоминание заставляло Бьякурана оторопеть, и он не мог понять, как люди, знающие о нём нечто такое, люди, прошедшие через бесчисленные испытания и пролившие столько крови по его вине, могут спокойно смотреть на него, принимать его, терпеть. Он куда больше доверял выкрикам Хранителя Урагана Дечимо и Хранителя Грозы Джиллио Неро – какая ирония, но наибольшую ненависть он ощущал со стороны тех, чьи бесконечно обожаемые боссы отстаивали его жизнь и свободу яростнее и неустаннее всего. Интересно, а были у них ссоры и споры по его поводу? И Юни, и Тсунаёши неоднократно уже останавливали своих Хранителей, буквально сотрясавшихся от душащей их злобы, за которой скрывались высасывающий силы страх и безмерно кровоточащая боль. Те, кто обсуждали его в зале заседаний, просто не доверяли ему, опасались, настораживались – а эти двое, они действительно по-настоящему желали Джессо смерти. Если бы за вердикт отвечали они – Бьякуран был бы ликвидирован в течение десяти минут после начала дискуссии. И он не мог ручаться, что это не было бы идеальным исходом проблемы.

Его юные, переполненные добротой и открытостью, гости... Они смотрят на него с такой чистотой, с такой наивной верой, что он и сам заражается этими удивительно светлыми и чистыми, без малейших примесей, чувствами. Бьякуран улыбается – открыто, душевно, тепло, приветливо, он полностью открыт, он трепещущей душой принимает в себя весь этот мир, благодарный за свет, который ему доверяют, и очень надеющийся, что сумеет чем-то за это отдарить. Не потому, что ощущает себя должником, а просто для того, чтобы показать – они тоже ему не безразличны, они играют огромное значение в его жизни и сердце. Том сердце, которое очистилось не без их помощи… Но могут ли они гарантировать, что тьма никогда не вернётся? Хотя, конечно, он не вправе возлагать подобную ответственность на других, и обязан справляться сам. Он был бы таким же безмятежным, поведи его сегодня Виндиче на эшафот. Он бы не обиделся, если бы по пути каждый встречный поносил его, на чём мироздание стоит, самыми последними из всех известных людям ругательств. Они не в силах смутить его покой, они не в силах управлять им, они вообще не в силах что-либо за него решить, так пусть отнимут пульс и дыхание у оболочки, ведь насилие – последнее прибежище беспомощных и слабовольных, тех, кто просто не хочет подумать, как можно выкрутиться из сложившегося положения по-другому, как наладить с ним общий язык. Тот, кто сердится или оскорбляется на мнение дураков – сам дурак.

- Тсунаёши-кун… - мягко, всепонимающе произносит Бьякуран и помогает Дечимо подняться, снова удивляясь, какой этот подросток невысокий и хрупкий, но, если его не подводит память о грядущих событиях, этот же подросток, даже младше, чем сейчас, остановил его, когда пришлось, и за это Джессо ему сейчас признателен, - …я всё понимаю. Если бы они решили, что я не заслуживаю дальше находиться в этом мире – я бы принял это. Ты ведь знаешь, я тоже всё помню... Не говори о них плохо, они просто боятся, их нельзя в этом винить, людям свойственно бояться непонятного, и я разделяю их эмоции. Я не возражаю против печати. Мне кажется, что это замечательная идея, - он не кривит душой, говорит вполне искренне, ведь, на его вкус, это они там ещё были слишком снисходительны, - Всё хорошо. В порядке. Слышишь, Тсунаёши-кун? – увещевает бывший лидер Мильфиоре, всё так же лучезарно улыбаясь, словно пытаясь поделиться своей неугасимой верой в будущее и с Дечимо, и с Юни, да и с любым, кто согласится принять это, - И, более того, я кое-что тебе скажу, - он серьезнеет, и лиловые глаза тоже становятся прохладными, но без злости или какого-то другого негативного переживания, просто очень сосредоточенными и проникновенными, - И пусть Юни-тян будет свидетелем. Я хочу попросить тебя, Тсунаёши-кун… Если ты снова увидишь того меня, кто пытался разрушить твою Семью, кто перепутал мир с разменной монетой, а людей – с шахматными фигурками, если увидишь, как я снова пытаюсь ломать всё вокруг себя… Уничтожь меня. Я хочу, чтобы это сделал именно ты. Вот этими… - и он берёт младшего Саваду за обе руки и поднимает их ладонями вверх, так, чтобы Тсуна смог их увидеть, каждую тонкую линию, и Юни тоже смогла бы, - …руками оборви мою жизнь. Я не знаю, как сложится всё дальше, но, если я не смогу удержаться и снова скачусь вниз, неважно, по какой причине – убей меня, Тсунаёши-кун. Сразу. До того, как я успею что-то натворить.

Он говорит на такую тему ровным, почти беззаботным тоном, будто просит приглядеть за квартирой на время суток-двух его отсутствия. Вручает ключи от дверей и шкафов и просит поливать на окне цветы. И утром покормить рыбок, маленьких разноцветных гуппи, белых, красных, золотых, с переливчатой чешуёй и такими причудливыми, огромными хвостами – одного раза будет достаточно. Ковры можно не пылесосить и не вытряхивать. Секретер вообще лучше не трогать. А зеркало в ванной комнате вообще уже не оттереть, пусть таким, как есть, и остаётся.

+2

4

Прошлое – не изменить. Как бы ни старались, как бы ни кричали и прыгали – не получится. Юни часто замечала, что большая часть взрослых мужчин – как дети: не могут оставить свою игрушку или смириться с поражением. Это было забавно и грустно одновременно. А порой эти дети сами ломали свои игрушки и просили новую, не понимая, что сами разбили свое счастье. Они легко переключаются на новую игру, легко забывают о том, что сломали. Дети. Маленькие, шумные и жестокие дети.
Бьякуран был не таков.
Он был один из самых непослушных и задиристых, один из самых жестоких. Однако он до конца играл со своей игрушкой под названием «миры». Он не оставлял ее, холил и лелеял; лепил по своему подобию и образу, намереваясь стать богом. Но он не был единственным игроком. Как сказали Червелло в первую встречу с Бьякураном: если ты игрок, то у тебя есть еще два соперника. Было ли ему грустно осознавать, что один из игроков – сильнее его? Что он поломал его мир? Тогда Бьякуран улыбался. Зачем жалеть, если игра была достойной? Юни, вспоминая это, лишь горестно мотала головой самой себе в пустой комнате. Так она видела того Бьякурана, что забрал жизнь другой Юни. Нет, что стал причиной этого. С другой стороны даже тогда Бьякуран был ослепительным светом, который резал глаза. В его душе не было злобы, смешного соперничества. Он просто жил и делал то, что хотел, восхищаясь этим миром. Он просто хотел получить более большое поле для своих игр. Смертельных игр.
Юни много думала об этом, вспоминала и спасла Бьякурана. Как-то так получилось, что именно она протянула первой руку помощи столь опасному существу. Да, тогда он напоминал лишь тень былого себя. Словно из этого крошечного и пустого места мог родиться совсем другой человек. И Юни поняла, что так и будет. Стоило лишь взглянуть в это бледное лицо, тусклые, почти уже не живые сиреневые глаза…
«Ты будешь жить. Снова. Заново. Впитывая глотками все прекрасные моменты этого мира...»
Вера порождает ответное доверие. Юни не была уверена, она просто верила.
Что же касалась суда над Бьякураном… Ей было нелегко принять этот факт, но гораздо проще поверить, чем Тсунаеши. Юни слишком хорошо понимала, каков страх всех Семей. Нет, всех людей, что некогда сталкивались с Бьякураном. Животный страх и инстинкт кричали избавиться от того, кто некогда чуть не уничтожил их мир, их жизни. Или уничтожил. Страх пропитывал каждого, врезался в души и менял человека до неузнаваемости. Он подчинял себе, заставляя уничтожать любое препятствие на пути мирной преступной жизни.
Тсунаеши был таким же, но с одним изменением: Юни видела в нем море доброты, искренности и прощения. Он никогда не простит Бьякурана. Нет, никогда не забудет ту кровавую бойню, то кровавое будущее, что создал Бьякуран. Там, где Тсунаеши должен был быть мертв. Юни молилась за то, что Тсунаеши поверил в нового Бьякурана. И битва Аркобалено дала такую возможность.
«Счастье не состоит лишь из радостных моментов. Порой приходиться переживать и горе, большое или маленькое».
День суда, пылкая речь Тсунаеши и решением Альянса. Юни почти ничего не сделала. Ее голос тонул во всей этой злобе и страхе. Она уже не была тем значимым весом в преступном мире. Маленькая девочка во главе семьи. Тем более девочка. Этого было достаточно, чтобы их перестали воспринимать всерьез, когда само существование Аркобалено прекратилось. Юни не жалела об этом. Пусть ее жизнь все так же оставалась не сильно длинной, но теперь был шанс прожить и вырасти. Ее тело начнет меняться, как казалось юной главе Джиллио Неро. От ее сил осталось лишь пламя Неба и предвидение будущего. Юни не носила колец. Она бы все равно не смогла сражаться так, как делают это другое – не смогла бы убивать собственными руками и причинять боль. Но все члены ее семьи верят в нее – а это ни за какие сокровища мира не купить, ни за какую силу.
Бьякуран принял решение на удивление спокойно. Юни стояла чуть поодаль и смотрела на него, на столь изменившегося человека. Бьякуран помог встать с колен Тсунаеши, который совершено неожиданно упал вниз. Юни закрыла глаза и слушала их разговор. И тогда, когда Бьякуран попросил убить его… сердце дрогнуло и предательски сжалось.
«Словно он сам не верит в себя...»
Это было больно. Юни верила в Бьякурана, как когда-то верил Ирие Шоичи. Вот только Шоичи был другом, близким человеком, который хорошо понимал Бьякурана. Юни была другой. Она просто ничего не ожидала от Бьякурана, давая ему шанс идти своим путем, который он выберет.
Эта просьба же… словно все рушила. Понимал ли сам виновник, как делает больно? «Это его право», - смирилась Юни, открывая глаза и легко улыбаясь картине, что была перед ней. Тсунаеши и Бьякуран вместе, теперь не враги, но далеко не самые близкие друзья. Пусть так, сейчас она ничего не в силах сделать. Предчувствие беды еще не коснулись ее сердца, а события будущего были пока скрыты от нее.
- Я надеюсь, Бякуран, что Тсунаеши не придется исполнять твою просьбу. Ведь ты выбрал этот пусть сам, ни от кого не зависящий, свободный.
«Каким и всегда был – свободным ангелом с искренней улыбкой...»
Юни улыбнулась и сняла плащ, сложив его на руку. Скорее всего, вскоре они отсюда уйдут. В этот раз на ней было обычное черное платье, вместо какого-либо строгого костюма.

[AVA]http://s7.uploads.ru/wZYhN.jpg[/AVA]

+1

5

[ava]http://s018.radikal.ru/i527/1510/13/3206920d859d.jpg[/ava]
В такие моменты понимаешь, почему именно Бьякуран был обладателем кольца Маре с элементом Неба.  Словно небо без облаков, светлый и легкий, в такие моменты его улыбка вселяла надежду на будущее. Находиться рядом с ним было подобно пребыванию на берегу моря – сразу становилось спокойнее, легче, шум вол помогал расслабиться и забыть о проблемах. Когда Бьякуран помог ему подняться, Тсуна почувствовал легкость, будто крылья, которые мог отращивать Джессо в данный момент выросли у самого будущего Десятого Босса Вонголы, и, выйдя на улицу, он мог взмахнуть ими, и, оставляя за собой светлые перья, взлететь, к небу. Бывший босс Мильфиоре соглашается с тем, что та мера пресечения, которую избрал Совет Глав Семей Альянса – верное и правильное решение, что он нисколько не обижен на них и понимает их выбор. От этих слов теплеет на душе, и Тсуна чувствует, что всё это было не зря. Ведь он немного боялся – нет, не Бьякурана, а, скорее его реакции. Он боялся увидеть осуждение в его глазах, будто он подвел его. По правде говоря, он шёл в этот дом именно с таким ощущением – будто он подвёл Бьякурана, будучи, вместе с Юни, его единственной надеждой. Но нет, беловолосый улыбался, говоря, что всё в порядке, и, на какое-то время у Тсуны отлегло от сердца. Казалось, даже дышать стало легче.
Но ненадолго. Взяв его за руки, Бьякуран говорит те слова, от которых на сердце Савады снова чувствуется ледяная хватка. Он не показывает, но чувство ужаса, ледяное и неотвратимое, завладевает им, и лишь смотря в глаза тому человеку, которого он защищал, он смог остановить накатывающую из самых глубин волну паники. Собрав всё тепло, которое было внутри, он, шаг за шагом, прогоняет это чувство туда, откуда оно пришло. Опустив голову так, что челка закрывала глаза, Тсуна тихо вдохнул, и ответил, будто устало, с ноткой горечи в голосе
- Бьякуран… Ты же знаешь, что я не смогу это сделать.
Ведь как он мог? Поднять руку на человека, который вылечил Ямамото? Как он мог поднять руку на человека, который столько сделал для него, для Юни в битве Представителей Радуги? Нет, конечно Тсуна не мог этого сделать. Это было бы равносильно предательству, по крайней мере, в его глазах. Савада видел, что Бьякуран может сделать, что сделал в другом будущем. Также он видел, что тот же самый человек сделал в настоящем. Получив возможность начать всё со старта, пускай и с более плохой рукой, этот человек решил измениться, и стать другим. Зная, чем закончилась предыдущая партия, он не стал переигрывать её, и не потому, что Джессо человек, играющий только, когда всё в его пользу. Он выбрал другой путь, и то, что он его выбрал, одно это заслуживало прощения. Он не смог бы заставить себя драться с таким человеком. Не потому, что не верил в свои силы, а потому, что слишком сильно верил в Джессо. Каждый удар, который он нанес бы Бьякурану в таком сражении, оставил бы глубокие раны на сердце юноши, и не факт, что он бы оправился от них.
- Я…
Тсунаёши поднимает голову, смотрит в глаза бывшему Боссу Мильфиоре. В тёмно – оранжевых глазах отражается стальная решимость. Ни капли сомнения в своих словах и действиях, только уверенность, только решимость. Конечно же, он понимает, что не сможет заглянуть в душу Бьякурана, смотря ему в глаза – слишком надежно тот защищает свои мысли, не пропуская никого ближе дистанции, которую сам определил для них. Но, Тсуне это и не нужно. Его цель сейчас – чтобы сам Бьякуран мог заглянуть в душу и мысли будущего Десятого Босса Вонголы. Заглянуть, и увидеть, то, что до него пытался донести Савада.
- Я никогда не подниму против тебя руку, Бьякуран. Ведь это больше не нужно. И ты никогда не станешь таким человеком, я верю в это. Если ты потеряешься, если ты будешь падать, упадешь во тьму, я всегда буду там, что бы найти тебя. Подхватить тебя, вытащить тебя. Спасти тебя. Если кто-то затушит твой свет, или украдет его, испортит – я разожгу его снова. Ведь, тот ты, который сражался со мной, и тот ты, который был в будущем – это совершенно разные люди. Тот Бьякуран умер. А ты, ты здесь, ты другой, в этом времени ты настоящий. И ты никогда не сделаешь чего-то подобного.  Я думаю, ты и сам это понимаешь… Просто хочешь перестраховаться.
Улыбнувшись ему, Тсуна поднимает руку, и кладет её на плечо Бьякурану. Несмотря на разницу в возрасте, получается достаточно естественно, будто это делалось не один раз, и они – старые друзья, которые завели спор о том, какая же команда серии А в этом году возьмет Кубок. Нет ни тени напряжения, Тсуна продолжает, в голосе чувствуется тепло:
- Тебе не нужно перестраховываться. Что бы ни случилось – я смогу найти путь к твоему сердцу, к твоему свету, и вернуть тебя. Я даю тебе слово, Бьякуран. Нам больше никогда не придется сражаться, что бы понять друг друга.
Он берет руку Джессо, и приподнимает её так, что она стала полусогнута в локте, повернутая предплечьем к Тсуне. Затем и сам Савада сделал то же самое, и прикоснулся запястьем к запястью бывшего Босса Мильфиоре.
- Вот так.
Сложно передать, что Дечимо почувствовал в этот момент. Эти действия, прикосновения, было в них что-то такое, что было понятно только ему и Бьякурану. Почему-то он верил, что теперь это станет их заменой рукопожатию, настолько естественно это вышло. Даже такие, незначительные, казалось бы, незаметные и глупые действия способны передавать эмоции и чувства. Тсунаёши верил, что с этим прикосновением его чувства дошли до Бьякурана. Его чувства, его вера. И, совершенно точно, в этом действии было намного больше искренности и веры, чем во всех рукопожатиях всех политиков мира вместе взятых.
- Что касается приговора, - неожиданно меняет тему Тсунаёши, но продолжает тепло улыбаться - То сейчас с этим ничего не поделаешь. Нужно лишь немного подождать. Когда я стану… Когда я стану Десятым Боссом Вонголы, у меня будет больше способов воздействия на собрание Глав Семей Альянса. Думаю, я смогу, со временем, уменьшить надзор и контроль над тобой. А потом, рано или поздно, я добьюсь твоей свободы. Полной свободы, без печати, без надзора. Нужно лишь немного подождать, чтобы даже до самых скептичных Глав Семей Альянса дошло, что ты, и тот Бьякуран из будущего – разные люди, и ты никогда не станешь делать что-то подобное. Что ты просто не способен на такое. Просто… Некоторым нужно больше времени, чем остальным. Совершенно точно,  настанет тот день, когда ты будешь по-настоящему свободен. Я не перестану биться за тебя, пусть даже я стану против всего Собрания.  Юни не перестанет верить в тебя.  Ведь, на то и нужны друзья, ведь так, Бьякуран?

Отредактировано Tsunayoshi Sawada (2015-10-11 03:49:57)

+1

6

Улыбка Бьякурана меняется несколько раз на протяжении всей речи Савады, но кое-что в ней остаётся постоянным. Ласковое отношение к Тсуне, как к родному брату, пусть и младшему, и не обладающему даже остаточной памятью о миллионах миров, которые он посетил – вот, кстати, невероятное расточительство, иметь столько возможностей найти самовыражение, упиться множеством вариаций реальности, утоляя своё безграничное любопытство, и направить всю свою энергию на то, чтобы вычерпать, выхолостить, выпить досуха эти миры и заставить их гореть! Нынешний Бьякуран понимал свою жажду познания всех этих параллельных измерений, интерес к игре с ними, но необходимость их разрушения, обращения в то неприглядное состояние, в горящие руины под окровавленным небом, или под покров вечной мерзлоты, решительно не постигал и даже не собирался пытаться. Дикость. Зверство. Варварство. Бесконечное число шансов найти что-то новое, познавательное, обогащающее умственно и духовно – и не найти лучшего, чем обратить всё это в хаос, разруху и кошмар? Безумие. Бьякуран отказывался снова сходить с ума и приниматься за прежнее, тут Тсуна был совершенно прав. Хотя, он бы не отказался ещё раз прогуляться по такому количеству совершенно непохожих друг на друга вариаций одного и того же мира, погрузиться в исследования древних, забытых в этой реальности культур, или поспособствовать невероятному техническому прогрессу, посмотреть, что получится из полностью механизированного мира, поискать мир, в котором люди расселились по Вселенной, или мир, где люди научились понимать язык животных. Играть до бесконечности, но уже не ломать, а строить, созидать, пронестись не уничтожающим всё на своём пути вихрем, а освежающим, дарующим новые идеи и вдохновение свежим бризом. Аж дыхание захватывало... Но Бьякурана не выпустят больше. Интересно, оставят ли ему хотя бы крылья? Без высоты, без ветра, бьющего в лицо, он захиреет и быстро станет тенью от самого себя.

Помимо этой мягкости, лицо Джессо могло вызывать ощущение, что он где-то далеко вне всей этой развернувшейся вокруг него суеты, попросту выше Альянса и всех их приговоров, вместе взятых. Ну, как льва не беспокоит мышиная возня в его логове, потому что он хорошо понимает, что бедным маленьким пушистым серым зверушкам тоже хочется жить, хочется кушать и чувствовать себя в безопасности в своих норках, да и слишком мелкая и не насыщающая для него они добыча, он же не домашний кот, которого держат впроголодь и не дают ложиться на печку, пока всех противных пискунов не выловит, и он будет их терпеть, пока они совсем ему на голову не сядут, и в гриве путаться не начнут. Впрочем, не то, чтобы Джессо ровнял людей с грызунами, он просто не хотел унижаться, проявляя какие-либо эмоции на их счёт, особенно – отрицательные. Ведь, если они вырвут из его груди крик протеста, или увидят тоску и отчаяние в его глазах – они победят, победят морально, а это даже хуже, чем физическое поражение в бою, даже сопряжённое с ранами или полным уничтожением тела. Он – как небо, а небо не соприкасается со смертными, оно лишь взирает на неразумных крошек, возящихся в разных песочницах далеко внизу, под ним, и решающих, чья круче, или объединяющихся ради того, чтобы наказать того, кто, по их мнению, виноват одним тем, что у него – не песочница, а конструктор с машинками. Они не любят тех, кто выделяется, они не любят нарушения размеренного течения своих тщательно распланированных будней. Бьякуран не хочет спускаться к ним, и не потому, что брезгует – ему просто нечем будет среди них заняться. Размах его фантазии их лишь напугает, а они ему быстро надоедят.
- Спасибо, Тсунаёши-кун, - едва слышно вздыхает Бьякуран, кивая головой и не сразу поднимая её вновь – медленно, почти торжественно, - Но я не хочу, чтобы ты ставил под удар себя и свою Семью ради меня. Не забывай, что ты в ответе за этих людей, и что твои решения сказываются и на них…

"- Тебя разве не заботит, что случится с оставшимися членами Блэк Спелла, после того, как их босс, Юни-тян, предаст меня? Но они преданы тебе, так что, наверно, им понравится быть сваренными или зажаренными заживо ради тебя...
- Они... Они поймут!"

«Но это же неправильно…»
Холодные искры, слишком много холодных искр, сыплющихся из глубин памяти. Ужасные слова, слова существа без души и сердца.
И его снова пробирает тот застарелый ужас, какой Бьякуран испытывал, впервые получив эти воспоминания, увидев, каким он должен стать в грядущем и как закончить свою судьбу - одиноким, брошенным всеми.

"- Не уходи, Бьякуран! Не исчезай! Я пришла за тобой!
Сияющая фигурка девочки, возникшая из тёмной, ледяной пустоты, опускалась перед ним из ниоткуда. В её глазах - прощение, в протянутых руках - возможность всё изменить, переписать набело."

- Я сражался ради Юни-тян, и ради тебя, Савада Тсунаёши, - голос неожиданно зазвучал строго и серьёзно, - Ради того света, который вы мне подарили, ведь, если бы не вы, я бы не избежал нового падения.
Ещё несколько вспышек проносятся перед глазами.
Его заявление о том, что он будет выступать представителем Юни, и крики Гаммы, не верящего в его добрые намерения. Подозрительные взгляды искоса от всех вокруг.
«Ни от кого больше я не встречал понимания…»
Битва против группы Савады Йемитсу и роковой выстрел аркобалено Дождя, Колонелло. Сожалений в том, что он тогда решил поступить именно так, не было. Ни сейчас, ни тогда.
И Виндиче... Сбросившие маски, но от того не менее жуткие. Вспоминая о той схватке, Бьякуран ничуть не сомневался, что приговор над ним осуществляли бы именно они. Но этого не случилось, и на сердце невольно теплело. Снова - благодаря этим двоим, почти детям. Страшно это - когда чужие руки разрывают твою плоть, словно это ничего им не стоит... Страшно. И Бьякуран не хотел повторения.
- Я верил в тебя. В вас обоих, но в тебя – особенно, Тсунаёши-кун. Ты сделал больше, и для меня, и для Юни, чем я мог бы у тебя попросить, даже несмотря на то, что я ничем не доказал тогда, что заслуживаю этого. В тех боях я лишь пытался чем-то отплатить за то, что вы приняли меня, несмотря на то, что видели и пережили всё то же самое, что видел в том будущем и я. Поэтому…
Беспечная улыбка. Лёгкая, совсем невесомая улыбка. Как будто ему всё равно на собственную судьбу – но это далеко не так, просто Бьякуран не привык оставлять такие вещи на откуп другим людям, даже если они – самые близкие его друзья.
- Я справлюсь сам. Правда. Тсунаёши-кун, Юни-тян… Поверьте мне ещё раз.
Тот Бьякуран не умел так улыбаться. Несмотря на то, что его можно было застать в самых разных формах веселья, им всем недоставало искренности. Сейчас ничего, кроме искренности, в нём не было вообще.

+1

7

Сколько слов? Сколько искренней теплоты сейчас было перед ней? Эти люди уже приняли друг друга, словно раскрыли друг другу души и поделились своей добротой. Юни легко улыбнулась этим мыслям, чуть не засмеявшись. от облегчения. Бьякуран спокойно принял свое наказание, не отвернувшись от них. А как же остальные люди? Будет ли его мышление кардинально другим от того, что был у Бога? Юни не знала. Ведь Тот Бьякуран тоже любил людей. Ему было весело вместе с ними, он ценил их, но так жестоко играл в свои игры... Есть ли жестокость сейчас в том, кто стоит перед ней? Возможно. Юни понимала, что человека не изменить, его отличительные характеристики. Но доброта живет в каждом, как и любовь, сострадание и...
"Мне здесь... больше нечего делать".
Мысль пронеслась быстро, как ураган, но ясно и четко говорила за себя. Юни действительно поняла, что на этом ее роль закончилась, она отыграла ее блестяще, а сейчас ей снова придется вернуться в свое маленькое королевство, к своей семье. И покинуть этого ангела, что так искренне улыбался, и другого мужчину, что был слишком добр для этого мира мафии. Юни заглянула в карие глаза цвета Тсунаеши мельком, не встречаясь с ним взглядом. Цвет напоминал коньяк, который обычно любил выпивать Гамма. Терпкий и полный сладкого аромата. Глаза Тсунаеши тоже казались такими пьянящими - добротой и заботой. Это выдавало его с головой - один его взгляд. А Бьякуран? Его взгляд был полон необъятного неба. В нем теряешься, уплываешь... Впрочем, Юни отлично помнила, как оказалась пленницей этих глаз... и души.
"Хих, ностальгия..."
Юни легко потопталась на месте, отведя от обоих своих друзей взгляд, чувствуя, что она тут лишняя. Такая атмосфера дружелюбия и понимания, что стоило оставить их на разговор один на один. Ведь наверняка у них было много вопросов, которые они хотели уладить. Совесть вовремя проснулась, давая о себе знать. Ведь... она ничего не сделала, не принесла ни малейшей пользы. Маленькая, слабая девочка. На долю секунды сомнения захватили ее, заставив вспомнить, что теперь она абсолютно беззащитна. Но секунда прошла, и сердце наполнилось уверенностью. Вспомнились Гамма, Назару, Тозару и...многие другие. Генкиши. У нее была своя семья, ради которой стоило жить, идти на риски  и помогать.
- Я думаю, нам стоит уйти из этого неприветливого места.
Этот дом теперь пугал, он будто ощущал, что отпускает пленника. Юни пробрало. Она не боялась, но чувствовала себя здесь неуютно. Это самое малое, что могло описать состояние девушки. Хоть рядом с Бьякураном и Тсунаеши ей не было страшно, даже наоборот спокойно.
"Они вложили сюда слишком много своего страха и ненависти".
Хотя дело же было не только в этом.
Юни убрала прядь, что упала ей на лицо и вздохнула. Неужели этот кошмар и правда закончиться и все будет хорошо? Не будет новых ужасных испытаний? Неправда, но ведь возможность, что им дадут отдохнуть хотя бы несколько недель, правда? Судьба не настолько жестока, но и не милостива.

[AVA]http://s7.uploads.ru/wZYhN.jpg[/AVA]

+1

8

[ava]http://s018.radikal.ru/i527/1510/13/3206920d859d.jpg[/ava]
- Бьякуран…
Савада тихо проговорил имя человека, на защиту которого он поставил всё, что у него было тогда, бросил все силы, и совершенно не жалел об этом. Он бы и снова поступил так, если бы ему предложили отказаться от каких-либо своих слов и действий. Не смотря на всю свою мягкость и доброту, Тсунаёши обладал большой решимостью и силой воли, и, если брался за что-то, то всегда доводил дело до конца. Это сражение – пускай и на словах, но всё-таки сражение – за жизнь, за свободу друга – оно ещё не завершено. Выиграна была маленькая битва, но ещё не выиграна вся война. Они заслужили небольшую передышку, отсрочили то, что могло бы случиться, не успей Тсуна и Юни влезть в это дело вовремя, но расслабляться окончательно было ещё слишком рано. Предстояло очень много работы, очень много заседаний и споров с Главами Альянса Семей, и юноша понимал, что то, что произошло сегодня – это только начало. Дальше будет тяжелее, и Бьякурану потребуется вся поддержка, которую только он сможет получить. И слова о том, что он сможет всё сделать сам… После стольких слов поддержки в адрес Джессо, Тсунаёши впервые попытается оспорить его слова:
- Не взваливай всё на себя, Бьякуран. Я… Я не говорю это потому, что не верю в тебя. Мы верим в тебя, оба, ты ведь чувствуешь это, да? – тёмно-оранжевые глаза встречаются с светло-фиолетовыми глазами Джессо, совсем ненадолго, и Тсунаёши продолжает, - Я… Я просто не хочу, что бы ты всё взваливал на себя, делал всё один, считая, что я и Юни сделали достаточно для тебя.
Будущий Десятый Босс Вонголы опускает голову. Всё-таки, спорить с Главами Семей Альянса, и спорить со своими друзьями – это совершенно разные вещи. Для мягкого, доброго Тсуны очень тяжело говорить “нет” и оспаривать слова друзей, слова людей из его семьи. Но, в такие времена приходится собирать волю в кулак, и доводить дело до конца. Не ради себя – а ради тех, с кем ты споришь. Конечно же, он не считал себя правым всегда. Не зазнавался. Но, он старался донести свою точку зрения, поделиться верой с каждым, кто его мог услышать. Так и сейчас – целью было не навязать своё мнение Джессо. А лишь донести до него маленькие, но не менее важные, чем всё, что было сказано до этого, детали. Но когда голова Нео Вонгола Примо снова поднимается – в его глазах лишь тепло и решимость.
- Ты будешь делать то, что должен делать, я понимаю. Я не ограничиваю тебя в этом и мои слова – не приказ, а простая просьба. Ты не обязан нести на себе всю тяжесть и ответственность происходящего, не обязан жить один. Не думай, что попросив помощи у кого-то из нас – ты взвалишь на других все свои проблемы. Вместе всегда легче, разве не так?
Мягкая улыбка на лице Тсунаёши не уходит, он старается поделиться теплом со всеми, кто сейчас присутствует в комнате, сделать атмосферу этого дома хоть чуть-чуть ярче и легче. Услышав Юни, молодой человек оборачивается, замечает, что атмосфера дома-таки достигла её сердца, и находится здесь ей не очень комфортно, как бы Тсуна и Бьякуран не пытались сделать это место приятней и теплее своим присутствием. С осознанием того, что нужно уводить Юни и самому уходить, приходит понимание того, что они оставят Бьякурана снова одного, наедине с этими четырьмя стенами. Конечно, Джессо и сам понимал, что вечно его гости здесь не останутся, но Тсуне было важно состояние его друга, он не хотел сбегать, не хотел оставлять его сейчас. Первое, что он сделает по возвращению – начнет процесс по предоставлению Бьякурану нормального жилья. Да, под наблюдением, но не этого дома, высасывающего все жизненные силы из присутствующих. Но, это – потом, нельзя забывать о том, что здесь и сейчас. Савада подошел к Бьякурану, посмотрел ему в глаза, тихо сказал:
- Я… Мы не оставим тебя одного. Что бы ни случилось. В любое время ты сможешь с нами связаться, и никто из наблюдателей не посмеет тебе помешать или остановить. Как твой друг… Как твой друг, я всегда буду готов поддержать тебя. И помочь, в серьезных ситуациях, или любого рода мелочах. Как твой друг.
С этими словами, он приподнимает чуть согнутую в локте руку, повернутую предплечьем к бывшему боссу Мильфиоре. Он улыбается, веря в лучшее, и хотел бы, что бы его надежда и вера передалась всем вокруг, но особенно – Бьякурану. Передалась вместе с их своеобразным жестом.

+1

9

Бьякуран заливается беззаботным хохотом, повторяя движение Савады, касаясь его предплечья своим. В его зрачках пляшет россыпью искр весёлый, даже слегка лукавый блеск – ох, боги, какое же Тсунаёши-кун ещё наивное дитя, при всех своих дарованиях… Как это очаровательно! Он даже закономерно интересуется, не выступили ли у него на глазах слёзы от смеха, однако, беглое касание собственного лица кончиками пальцев, будто бы случайное, показывает, что нет, всё в порядке.

- Ну, Тсунаёши-кун, не забывай, что я в любом случае не буду один. У меня есть Кикё-кун, Закуро-кун и Блюбелл-тян, - и ещё Дейзи, хотя, конечно, общение с Дейзи всегда было на любителя, и далеко не для всякого, альтернативное и неполноценное развитие рассудка этого человека устранить не удавалось даже Джессо, равно как и убрать своеобразную аномалию организма парня-ящерицы, - Они не оставят меня, - эти ребята были самым близким кругом Бьякурана, и теперь он, когда-то пожертвовавший их жизнями, гордился этими узами, и дорожил ими, - Для меня важнее всего то, что ни над кем из вас не распространяется проклятие аркобалено, значит, мои усилия не совсем пошли прахом, хоть и не очень много было пользы от меня, - он мягко и беззлобно улыбается, вспомнив потерю часов представителя аркобалено Неба, Юни, разломанный циферблат, и собственные опалённые крылья. Да и Виндиче он ведь тоже бесславно проиграл… Как бы то ни было, а Джессо действительно не только не жалел о совершённом тогда выборе, но даже радовался тому. Правильный поступок, хороший, хотя он и проиграл, но не поступился новообретённой совестью, - Мне важно то, что вы оба живы, и живы все те, кто сражался вместе с нами. А, благодаря тебе, Тсунаёши-кун, буду жить и я. С остальным я справлюсь. Мы справимся. Ты дал мне шанс, я им воспользуюсь, - Бьякуран разумел шанс на совершенно новую жизнь с чистого листа, где и он, и его Венки могут написать кардинально иную историю, в которой не будет места жестокости, боли, крови и злу, и ассоциироваться они у всех станут не с чем-то ужасным, а с честью и благородством, потому что Джессо, как их бесспорный и бессменный лидер, возьмёт на себя ту ответственность, которой уже когда-то пренебрёг, злоупотребив правами и забыв про обязанности, - Это кольцо… - он поднял руку с когда-то запечатанным волей аркобалено, во избежание нового применения осколков материальных воплощений мирового равновесия во зло, кольцом Маре перед собой, и маленькие крылья тускло сверкнули в искусственном свете лампы, озаряющей помещение, - …заслужит ту славу, которой оно достойно. Благую славу.

Он говорит ласково, не давит на них, не просит соглашаться с ним, но становится ясно – Бьякуран достаточно горд, чтобы отказаться от опеки и заботиться о себе самостоятельно, окружённый теми, кому нужен и важен. Даже если их разделят, и к нему не допустят даже верного, и умеющего всегда добиваться своего Кикё – он будет помнить о них, и эти мысли помогут удержаться, как бы тяжело ни пришлось, спасут от сомнений в себе и свойственной каждому мыслящему и склонному задаваться вопросами о тайнах мироздания индивиду тёмной меланхолии. Он напомнил обращающемуся к нему подростку, что тоже, как и они, является истинным Небом, Небом Маре Тринисетте. Небом, над которым никто по-настоящему не властен. Его дух, его разум, когда-то пронизывавший пространство и время, всегда останутся свободны, цепей и тюремных камер для них пока ещё не придумали. Бьякуран пока не знает, к чему и каким образом приведёт его судьба, но, однозначно, это будет путь, избранный им добровольно и в здравом рассудке.

- Юни-тян... - обратился Бьякуран, уже гораздо более серьёзный, и даже почти печальный, к уже собравшейся уходить девочке, отлично понимая, как ей здесь должно быть неприятно, но не желая, чтобы она чувствовала себя лишней, находясь фактически у него в гостях. Именно поэтому, приблизившись к ней в каком-то моментальном душевном порыве, встав перед бывшим боссом аркобалено едва ли не вплотную, буквально в шаге, Джессо тыльной стороной одной ладони коснулся её щеки, а вторую положил ей на плечо в жесте почти братском, и гораздо более близком, чем бывает между просто знакомыми. Лиловые глаза взглянули в глубину синих, и он едва слышно, почти что одними губами, шепнул: - Береги себя. Пожалуйста, - и снова улыбка, открытая до головокружения, улыбка действительно беспокоящегося за её судьбу человека. Когда-то, в другой реальности, они уже стояли вот так, только рядом никто не присутствовал, и вышла из комнаты тогда уже совсем не Юни-тян. Нынешний Бьякуран даже без стоящего в этом же помещении Тсунаёши, никогда бы не попытался совершить подобного снова. Нет. Ни в коем случае. Ничто в его душе и сердце не было способно причинить вред этой чудесной девочке, более того - он был готов очень и очень на многое ради того, чтобы никто другой тоже этого не посмел над ней совершить, - Если я смогу что-то сделать для тебя - только скажи, и я постараюсь исполнить всё, что ты пожелаешь, - как раз она, а не он, была тут подлинным ангелом, ведь её согревающий свет отрицал даже смерть, распад и небытие, словно бы не признавая само их существование. Такова подлинная внутренняя сила этой малышки - разгонять любые тучи, как бы низко те ни нависали. Одним лучистым взором, одной улыбкой, одним словом.

0

10

Джессо говорил правильные вещи. Очень правильные... Хорошие. Тот, другой, никогда бы не стал высказываться в подобном ключе, да ещё и посмеялся бы над таким, наверно. И в самом деле, ничего общего между ними с того момента, как Небо Маре снова увидел мир, из которого был выброшен, и, как Юни была готова сейчас поспорить с кем угодно, навсегда больше нет, это правда, у неё всё получилось! И стоящая перед ним совсем маленькая ещё девочка искренне радуется, что совершила верный выбор, вытащив его из-за границы несуществующих миров. Руки Юни доверчиво обнимают Бьякурана, и она прижимается к нему, утыкаясь носом в одежду, чувствуя живое тепло совершенно реального тела - и от этого босс Джиллио Неро искренне счастлива. Как же иначе, если она подарила жизнь, и её старания явно окупились с лихвой. Было просто приятно наблюдать, как он всё больше раскрывается, учится лучше понимать самого себя, собственную душу - и души тех, кто его окружает. Это Джессо умел всегда, но теперь, помимо расчётов по поводу пользы того или иного индивида лично для него и его планов, он начинает видеть не только выгоду использования людей в им установленных персонально для самого себя целях, но и людей, с целым спектром разнообразных переживаний, желаний и чаяний, и учитывает их как личности, а не только как разменные фигуры. Фишка может быть симпатична и даже забавна, но её не любят, ею не дорожат, и, если так придётся, положительный результат осуществления плана важнее мимолётной привязанности, и её выбросят, и, разве что, в лучшем случае, вздохнут по ней... Так было раньше, но теперь в лиловых глазах сияет тепло совсем других эмоций, чем жажда эгоцентричного управления мирозданием, стремление заставить всех плясать по его сценарию.
- Ты совершенно прав, Бьякуран, почти во всём, но, пожалуйста, никогда не говори, что ты бесполезный, или же лишний, это не так, и никогда так не будет. Твои старания не были напрасными, ведь именно с твоей помощью мы сейчас стоим здесь. Если кто и был бестолковым элементом - так это я, - Юни отстранилась, глянула поочерёдно в карие и лиловые глаза, весело рассмеялась, - Ведь я стояла в стороне и смотрела, как вы сражаетесь за меня и за дядю Реборна... - с улыбкой девочка чуть покраснела и опустила взгляд, - Никакие усилия никогда не пропадают втуне. Ты же должен это знать. И... Я всегда буду рада принять тебя, помочь всем, чем могу. И, как ты слышал, Тсунаёши-сан - тоже... Он не навязывается, и я не навязываюсь, мы желаем добра тебе,- на этих словах девочка стала очень серьёзной, синие глаза блестели решительностью. Да уж, от Дечимо Вонголы точно больше толку, чем от неё, впрочем, как и обычно - неудивительно, он же не малолетняя глупышка, формальный босс, которому ещё учиться и учиться управлять Семьёй и делать так, чтобы к ней прислушивались даже те, кто гораздо старше и опытнее - без соски аркобалено это окажется довольно-таки затруднительно, но отступаться Юни не собиралась, - И не думай, что станешь обузой, если обратишься к нам. Мы же знаем, что ты ради нас сделаешь то же самое.. - она снова мягко улыбнулась, - Послушай, не обязательно даже с какими-то важными вопросами или предложениями. Приходи хотя бы изредка, просто поговорить, или, если предпочитаешь - помолчать вместе. Я уверена, что мы всегда поймём друг друга, со словами или без... Понимаю, что мы не так близки тебе, как эти люди, что являлись твоими Погребальными Венками, - а ведь точно, она же им тоже предоставила возможность совершенно новой жизни, пути без крови и убийств, шанс на полноценное существование, спасла, вернув им их Небо, переродившееся не только телесно, но и психологически, ставшее качественно иным человеком, - Но не забывай, что мы тоже не совсем посторонние тебе. И ты... Да, Бьякуран, ты дорог нам. Поверь в это.
Он хочет, чтобы гордились носителями колец Маре? Так вот, как минимум, Юни уже очень гордится им. Девочка очень дорожила жизнью, любой жизнью, она никогда не упускала случай как-то поддержать, не дать ясной светлой искорке бытия погаснуть, защищала ладонями и была готова обнять весь мир, щедро делясь своим теплом. Юни торжествует, хотя, её восторг очень тих и сдержан, только улыбка говорит сама за себя. Всё их будущее впереди, и они прошагают по этой широкой светлой дороге все вместе, держась за руки - не обязательно в буквальном смысле, конечно же, но. Юни твёрдо верит, что Небо Маре сдержит своё обещание, и сделает даже больше, чем сейчас озвучит. Всегда подчиняется голосу сердца, поступает так, как считает верным, даже если никто, кроме него, не согласен с этим. Такой уж Бьякуран... Любит свободу, простор и размах, он не был мелочным, даже когда разрушал миры и ставил на кон в игре как свою судьбу, так и чужие. Он был и остаётся истинным Небом, а теперь, когда раскрыт его созидательный потенциал, он превзойдёт самого себя во всём.

[NIC]Yuni[/NIC]
[AVA]http://s7.uploads.ru/wZYhN.jpg[/AVA]
[STA]НПС[/STA]

Отредактировано NPC (2015-12-22 23:09:32)

0


Вы здесь » Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky » Личные моменты » [Флешбек] Сошедшие с небес


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC