Гокудера Хаято
Главный администратор
Связь
Бьянки
Администратор
Связь
Элина Мейрс
Администратор-дизайнер
Связь
Кикё
Администратор
Связь
Дата создания: 20.05.2015
Название: Горящее Небо
Система игры: эпизодическая
Рейтинг игры: 18+
Мастеринг: смешанный
Навигация
Нужные персонажи

Занзас, Леви-а-Тан, Луссурия, Сасагава Рёхей, вся Семья Сфорца, вся Семья Риколетти, особый отдел ФБР.

Новости проекта
Приём неканонов ограничен, пока не наберётся 10ть канонических\акционных персонажей.
18.10.16
Вводится новое правило. Если вы не предупреждали об отсутствии (все мы можем быть заняты, все всё понимают), то в сюжетные эпизоды, посты пишутся в течении недели ( 7 дней). Если Вы не укладываетесь в означенный срок, персонально оговорим тот интервал, в который Вы сможете ответить.
Цитаты игроков
Эмель

— Вы должны понимать, что цена должна быть.. м~м.. адекватной. — «А то знаю я, аппетиты Игараси-сама.» — И, безусловно, весьма удачно то, что я прибыл в Японию в поисках информации. И уполномочен вести подобные переговоры. - Эмель снова бросил взгляд на коробочки мирно покоящуюся на столе, выдавая свою заинтересованность.

Баннеры партнёров
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Рейтинг форумов Forum-top.ru

Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky » Личные моменты » [Флешбек] "А учили меня летать те, кто к камням прикован цепями..."


[Флешбек] "А учили меня летать те, кто к камням прикован цепями..."

Сообщений 1 страница 13 из 13

1

1. Место действия:
Палермо.

2. Время действия:
Август 2012 года.
Ночь.

3. Погода:
Небо затянуто низко висящими тучами; возможен дождь.

4. Участники:
Bluebell, Byakuran Gesso.

5. Краткое описание:
Русалочки - сказочные существа. Но и они, по сути своей, обычные девочки, и им тоже бывает одиноко и страшно.

0

2

Фанатично любящее, преданное и наивное создание способно на множество безумств, особенно если речь идёт о создании человеческом. Люди способны разрушать и любить одновременно, а уж особенная, эгоистичная и слепая любовь девочки-подростка может уничтожить не только нервы объекта привязанности, но и всё, что находится в радиусе километра. Дождь Маре, конечно же, не позволит себе выходки, что поощрял Бьякуран из несбывшегося будущего, о событиях которого Блюбелл предпочла бы никогда не знать, но к сожалению, помнила. Русалочка не даст себе взять и просто так кого-то убить в этом времени, ведь это грозит не просто заточением, но и кое-чем похуже. Тем, что Бьякуран так же вернётся к тому ужасному себе, что позволил погибнуть своим же товарищам. Позволил умереть ей. Девочка вновь и вновь возвращалась к этим мрачным мыслям, так о каком же сне может идти речь, скажите на милость? Блю тяжело вздохнула и открыла глаза, поняв что не стоит мучить себя попытками заснуть.
- Бьяку, - задумчиво прошептала девчушка, всматриваясь в темноту так, будто на потолке действительно что-то стоящее. Она знала, что никто не ответит. С некоторых пор Рыбка осталась совсем одна, в силу возраста, даже к Кикё проситься на ночь стыдно, не говоря уже о идиотском Закуро. Дейзи и вовсе не внушает доверия - спит со своим зайчиком! О каком внутреннем спокойствии можно говорить рядом с этим мальчишкой?! Дождь надулась, вспоминая подколки более взрослых Венков. Дождь дарит умиротворение другим, в зависимости от их поведения, конечно же; для кого-то покой может оказаться вечным, но кто же зарядит сам Дождь тем рассудительным умиротворением, которым он после должен делиться с другими? К кому идти, когда тебе всё хуже и хуже от осознания собственной ненужности? «Хочу к Бьякурану,» - мысленно поставила себе диагноз Рыбка Маре и тут же приподнялась на кровати.

Девушка довольно быстро подобралась к месту нахождения своей цели и до сих пор не могла понять: то ли она с ума сошла от бессонницы, то ли просто тронулась от собственных чувств, но то, что у неё поехала крыша - это сомнений не вызывало. Будь она ещё младше чем сейчас, ещё не разрываемая гормонами и навалившейся ответственностью, даже бы не стала размышлять на тему того, какого же чёрта она тут творит, но упрямое "Хочу!" и подростковая баранья упёртость не давали повернуть назад, даже несмотря на то, что здравый смысл в отголосках сознания скромно напоминал, что если её застукают у Бьякурана в комнате - им не поздоровится. Невинное детское желание Альянс может раздуть до попытки переворота или заговора, этим козлам только повод дай, а там, глядишь, казнь устроят показательную, чтобы всем неповадно было. Но, даже зная всё это, понимая что может случиться в случае малейшей ошибки, Блюбелл не намерена отступать. Она хочет быть рядом, хочет снова слушать этот спокойный голос, чувствовать тепло своего босса, ощущать как его пальцы осторожно перебирают пряди её волос, а их обладатель грозной стеной встаёт между ней и всем остальным миром, будто бы тоже не желая ни с кем делить Русалочку. Ей нестерпимо тяжело без этого и единственный, кто может дать своему Дождю новую жизнь, это Небо. Такое высокое, но благосклонное, далёкое и совсем близкое - стоит лишь протянуть руку, но каждый раз отдаляющееся не по своей воле. Бьякурану нужен простор так же, как Русалочке нужна водная гладь и спокойная глубина, в которой есть умиротворение и естественный порядок вещей, чего сейчас в дефиците. Именно поэтому она, укутавшись в лёгкий плащ, с честью выдерживает неприятный холодок и оказывается перед окном комнаты Джессо.

С порывом свежего ветерка, но подобно наглому тайфуну, Рыбка весьма неэстетично вваливается внутрь, бесцеремонно распахнув окно. А ведь она просто хотела постучать, не заметив что окно-то приоткрыто. В конце-концов, она замёрзла пока добиралась! И не надо тут на невнимательность пенять! Рыбка любит воду, но вот мокнуть под противно накрапывающим дождём, будучи опасно легко одетой - ну уж нет! Капли начинающегося дождя перестали раздражающе падать на голубовласую макушку, когда девочка, норовя прислониться к окну, театрально думая изобразить скучающее ожидание, касается плечиком створки, а та предательски открывается на полную, не успевает Рыбка даже вежливо постучать! С глухим "Бумс!" девочка приземлилась на живот, перед этим задев собой подоконник, а после - больно падая на пол, дурной головой вниз. Лишь чудом не протаранив носом твёрдое напольное покрытие, вовремя подставив руки, которые и приняли основной удар, Блюбелл растянулась на полу, начиная злиться и обиженно фыркая. Да будьте вы трижды прокляты с вашими окнами неудобными! Однако, это ли вся беда? Как же...
- Бьякуран?! - пристыженно девочка шмыгнула носиком, жалобно посмотрев на босса. Русалочка чуть не плачет, понимая что вот она, вся её сила! Неловкая слабачка! Как она вообще посмела заявиться к нему вот так, без предупреждения, да ещё и так опозориться, знаменуя собой всю "готовность" и "собранность" Венков в его отсутствие. Колокольчик так хорошо падает сегодня, жаль что дар провалиться сквозь землю - не входит в её способности...

+3

3

Испещрённый мириадами загадочно мерцающих голубовато-белым или чуть желтоватым сиянием крохотных точек-звёзд, миров неописуемо отдалённых и непостижимых, куполом накрывающий мир небосвод - это ли не зримое олицетворение океана реальностей Маре? И никакой особой магии не надо, чтобы окунуться туда по самую макушку, представляя себе картину за картиной. Погода сейчас, конечно, не способствует физическому наблюдению, но... Его мозгу ничуть не мешают дождевые облака, как не помешали бы шквальный ветер и буря, разве что окно пришлось бы закрыть, и думать о небе лишь умозрительно. Бьякуран постоянно делал это, ведь он скучал по просторам безбрежной высоты.
Если есть небо - то должны быть и звёзды. А, если есть звёзды - значит, их зажигают. Ну, а, "если звёзды зажигают - значит, это кому-нибудь нужно". Ему, например. Он не готов заставить столько миров исчезнуть. Больше нет.
Он представляет. Вспоминает, хотя, сейчас кажется не более чем вымыслом, плодом тоскующего по несбыточному, по чудесам и волшебству мозга. Лишь кольцо Маре на пальце подтверждает - было, не пригрезилось и не помстилось. Увы, но нить, связующая реальности, молчит, хотя, хадо удаётся разжигать исправно.
Значит, остаётся лишь вызывать образы-представления в форме мечты-воспоминаний, и упоенно блуждать среди них.

"В этом мире всё было чёрно-белым. Но, что хорошо для старого кино, то в жизни выглядит дико и неорганично. И люди-то там выглядят, что персонажи этих немых лент, со знаменитым прибытием поезда, вечным Чарли Чаплином и бесконечными чаепитиями, над которыми сдались бы даже Шляпник и Мартовский Заяц. Проходишь по улицам - а такое ощущение, что тебя заперли в одном из таких наивных древних рассказов, и никогда ты отсюда не выберешься.
Чёрно-белые цветы. Клумбы выглядят как эпитафии.
Чёрно-белые бабочки, чёрно-белый листопад. Кажется, тут сейчас осень, и чёрно-белый ливень смывает горе и радость людскую.
- Чёрно-белый пепел и дым в волосах,
Пыль от одиночества в выжженных глазах.
Прошлое в видениях, и возврата нет.
Чувства позабудутся за печатью лет...
Траурные перья, мертвенный гранит,
Память оживляется, если город спит.
Не растают в лунности вечные снега,
Собственное прошлое встретишь, как врага.
Нет дороги брошенным в опустевший дом -
И страницы вырваны с песней о былом.
Чёрно-белой исповедь тоже может быть.
Лгут святоши - всех грехов вам не искупить.
В этой реальности он был поэтом. Здесь можно быть либо поэтом, либо сумасшедшим, либо одной из жеманных картинок."

"Эта реальность сгорает в пламени революции. И на золотых кокардах блестят солнечные лучи - несётся вскачь эскадрон гусар, а он возглавляет этот озверевший от запаха смерти, окутавшего товарищей и врагов, жаждущий горячей крови отряд готовых смертников.
Шашки наголо. Кто-то трубит сигнал к атаке. Развевается сине-белое знамя. Схлестнулись. Упали, подкошенными серпом колосьями повалились на стылую чёрную землю.
В этой реальности те, кто шёл за ним, погибли. Снова. Но он выжил. Кажется, его просто не заметили."

"В этой реальности нет часов, и сутки не сменяют друг друга, и люди не рождаются. Просто незаметно и тихо из ниоткуда появляются новые, и туда же исчезают, когда приходит черёд. Однако, они не меняются, здесь нет детей и стариков, и отличать разных homo sapiens друг от друга - непростая задачка, ведь они здесь почти лишены индивидуальности. Просто у одной куклы кудри белокурые, у другой - рыжие, а у третьей - причёска-ёжик, но лица, а, главное, их выражения - как с конвейера. В этой реальности Бьякуран - философ. Представители этой профессии - и только они, - тут бессмертны. Но - законсервированы в одном состоянии, и нельзя им испытывать ни одной эмоции, иначе всё, конец."

Из воображения Джессо вырывает какой-то шум, стук, чьё-то падение на жёсткий и холодный пол его "покоев". Он прищуривается, в первый миг не узнавая, но тут же лиловые глаза широко распахиваются, и он бросается к девочке, заботливо поднимая её с пола и ласково улыбаясь.
- Блюбелл-тян, как я рад, что ты пришла, - проникновенно шепчет Бьякуран, глядя в глаза своему Венку, словно читая её, со всеми смешными и очаровательными переживаниями, насквозь,  - Но... Ты же так замёрзнешь! - на руках, попутно отмечая, какая же, всё-таки, Колокольчик лёгонькая, доносит и усаживает её в кресло, заботливо гладит по голове, почти бегом из соседней комнаты притаскивает здоровенное толстое одеяло, - Давай, снимай одежду, она холодная и мокрая, ты так простудишься, - командует Небо, вооружившись этим слишком большим даже для него элементом домашнего комфорта, готовясь укутать девочку с ног до головы. Сопоставляя параметры тела Блюбелл с площадью одеяла - обернуть её он сможет, видимо, аж дважды, и ещё останется. Предложение раздеться он озвучивает как нечто простое, в самом деле, ну, чего там не видел? Тем более, что Рыбка имела милую склонность делиться этой красотой со всеми, - Ты, конечно же, можешь сказать, что я вылечу какую-то там жалкую простуду, и это так, но эта штука очень уж коварна и хитра, и, когда ты думаешь, что с ней покончено, она ползёт в тылы, чтобы атаковать оттуда, - он улыбается и откровенно шутит, и его глаза обдают девочку немного лукавым, как у парнишки-сорванца, озорника и затейника, типа Эмиля из Леннебёрги*, теплом.


* - Персонаж писательницы Астрид Линдгрен, известный своими проказами; на момент начала цикла - шестилетний.

+2

4

Блюбелл неловко отводит взгляд. Ей стыдно смотреть в глаза босса. С одной стороны, задумай Венки чего, они бы точно день и ночь находились под конвоем. Да даже то, что они стали чаще встречаться только чтобы увидеть друг друга, вызывало у Альянса сомнения. Для каждого из них было бы губительно глупо показательно развивать свои силы. Было необходимо оставить всё как есть, а лучше - создать видимость того, что без босса они расхлябанные ничтожества, не могущие дать отпор. Но так должен думать лишь Альянс, а не их босс! Но, благодаря Блюбелл, теперь и сам Бьякуран может решить что без него верные подчинённые совсем расслабились и им ничего нельзя доверить. «Что если...Что если у босса есть план, а я своей неуклюжестью показала что мы не готовы?!» - через неё будто пропустили ток. Русалочка дёрнулась, взволнованно и виновато посмотрев вслед удаляющемуся боссу. Девочка усвоила одно: если Бьякуран улыбается, это ещё не значит что в следующий момент он не прикончит тебя.
Крупица недоверия к оступившемуся Небу, всё ещё жила в ней. Противно, неудобно, как будто соринка в идеально чистой постели, мешающая спокойно спать, то и дело впиваясь в кожу. Дождь была одной из первых, кто простил Джессо. Первой, горячо и безумно любящей настолько, что никакой скепсис и покачивания головой не могли развеять её уверенность в искренности Бьякурана. Так почему же сейчас в ней живо это воспоминание и не затихает ни на день, ни на минуту? Почему Русалочка боится себе в этом признаться, но ждёт подвох? Ждёт и боится того, что история повторится и уже нельзя будет ничего изменить. Нет... Она не позволит этому случиться вновь!

Пока Бьякуран убежал в другую комнату, Рыбка комфортно расселась в кресле, прикрыв глаза. Тот, страшный Бьякуран и этот, от чистого сердца заботящийся, никак не вязались друг с другом. Девочка отказывалась признавать любое сходство, несмотря на глупость и нелогичность сего отрицания. Плевать ей на эту логику, плевать на то, что внешность одна и та же, а так же остались некоторые повадки. Нет больше этого тирана, нет и никогда не будет! Девочка обняла себя за плечи, растирая успевшее замёрзнуть, тело, и стуча зубками. Тёплый след его прикосновений остался с ней. Там где Бьякуран коснулся её, взяв на руки, было тепло. Блюбелл до сих пор чувствовала его руки, едва слышный, приятный запах маршмеллоу. Впрочем, последним в комнате пахло и без самого виновника. Русалочка улыбнулась, а её щёчки слегка покраснели, когда босс вернулся к ней с одеялом в руке.
- Бьякурашка... - голубые глазки девочки наполнились слезами и она, несмотря на то, что успела промокнуть, подскочила с кресла, подобно летучей рыбе и повисла на шее Джессо, прижимаясь к нему так сильно, будто норовила слиться с ним воедино и быть рядом всегда. - Бьякурашка! Я так скучала! - Дождь Маре всхлипнула и уткнулась носиком в плечо босса, продолжая приглушённо плакать от радости. Он с ней, он снова с ней и их никто не видит. Не надо сдерживаться и робко брать Бьякурана за руку, боясь лишний раз пискнуть, ведь за встречами их неустанно следили. Наконец, они действительно одни и чувства, невысказанные за столько времени, теперь горько-радостным и неукротимым потоком, лились вместе со слезами и восторженным: "Бьякурашка..."
Вот не всё ли равно, может ли босс вылечить её простуду, если один только взгляд фиалково-лиловых глаз способен полностью вылечить душу и залатать раны так, как не удалось бы больше никому на свете?
- Апчхи!

+1

5

Бьякуран, хоть и устоявший на ногах под весом сиганувшей ему на шею Блюбелл, тем не менее, выронил одеяло, снова поддерживая девочку, гладя её по голубым волосам:
- Ну, вот. Ты всё-таки заболела, - качает головой и тяжело вздыхает.
Вскоре Колокольчик, раздетая до нижнего белья, была уложена в кровать и укрыта до самого носа, а её Небо с серьёзным и сосредоточенным лицом заваривал свежий чай. Он буквально оживился и расцвёл, когда ему стало, о ком похлопотать, и задумчиво-меланхоличное выражение покинуло его взор. Бьякуран буквально воскрес от своей активной деятельности, и к нему вернулась его беспечная и весёлая улыбка. Он только сейчас понял, как пусто ему в одиночестве. Рождённый, чтобы блистать, чтобы вызывать восхищение и срывать овации, Джессо тяготился пустотой и бездеятельностью. Недостаток тепла и отдачи от окружающих убивал его вернее любого оружия. Бьякуран был готов пройти по нити над бездной, дабы вызвать восхищённые вздохи, рукоплескания, заставить зрителей широко распахнуть глаза, даже если они для него только фишки на игровой доске. Когда же никто на него не смотрел, когда люди прекращали думать о его существовании - он даже и не чувствовал, что живёт.
- Блюбелл-тян, ты правильно сделала, что решилась прийти. Знаешь, я ведь тоже не мог заснуть, я всё время переживаю, как вы там. Может быть, уже совсем меня забыли? - это звучит как шутка, потому что Бьякуран смеётся, и Дождь не может видеть, как отрешённо-печальны его глаза.

"- Блюбелл-тян!
Девочка лет семи-восьми на коляске, с парализованными ногами, совсем маленькая и хрупкая, вздрагивает и оборачивается.
- Блюбелл-тян. Я пришёл за тобой.
Её глаза широко распахнуты, и губы приоткрыты. Что пришлось перенести этому ребёнку, когда она увидела всё, произошедшее в десятилетнем будущем? Всё, что у неё было, потерять в одну секунду... И перестать быть.
- Ты больше не одна, Блюбелл-тян. И никогда не будешь.
Он берёт её маленькую ладошку между своих, и та тонет в них. Такая хрупкая. Невинное дитя, на совести которого нет ещё ничьей смерти. Дитя, которому он ещё не говорил, как уничтожать и ломать всё, что не устраивает, вокруг себя.
Это новая надежда, и новое будущее."

Блюбелл-тян. Нет, он не плакал, но его лицо застыло в выражении, напоминающем что-то среднее между философом-мыслителем и маской музы Мельпомены. Губы почти незаметно дрогнули. Призрак убил её. Но...

"- Можно и так сказать, Кикё-кун. Но, скорее... Он - это я."

Ни к чему обманывать себя. Бьякуран сам убил её. Практически собственноручно. Он не мог не знать, что, благодаря вживлённым в их тела коробочкам Резни, кто-кто, а они-то уж точно не переживут пробуждение Венка Грозы, и всё равно... Уперевшись ладонями в рукомойник, в котором мыл для девочки кружку, слушая и не слыша шум бегущей воды, опустив голову, он ощутил подступившую к горлу горечь. Но он больше не хочет уничтожать миры! А свой собственный, с силой, данной ему, он может и сделает лучше. Но как же глупо полагать, что грубым присваиванием всего, что подворачивается на пути и кажется забавным и полезным, можно действительно добиться идеала. Положить всё ради несбыточной мечты - и проиграть. Да, люди мерзкие, а их логика далека от идеала, но не мерзок ли и тот, кто готов принести в жертву кого и что угодно ради воспалённых образов в своей голове? Он был готов уничтожать всех, он зарвался... И проиграл. Поделом. Такое заслуживает смерти.

"- Если ты снова увидишь того меня, кто пытался разрушить твою Семью, кто перепутал мир с разменной монетой, а людей – с шахматными фигурками, если увидишь, как я снова пытаюсь ломать всё вокруг себя… Уничтожь меня."

Он не мог сказать иначе, даже зная, какой ответ получит.

"- Бьякуран... Ты же знаешь, что я не смогу это сделать."

Это поражение было честной и чистой игрой. Никаких обид и личных счетов, всё справедливо. Вот почему он не хотел погибнуть ни от чьей чужой руки. Только за одним человеком во всех мирах Бьякуран признавал право осудить себя.
Но... Он хотел жить. Несмотря ни на что, он хотел жить, у него были для этого обоснования. Одно из них сейчас хлюпает носом у него в доме. Точнее, в месте, которое Джессо приходилось так называть.
- Знаешь, Блюбелл-тян, а на днях мне приснилось, как мы все поехали на тропический остров где-то в центре Тихого Океана, и ты поймала там большую птицу с кривым клювом и разноцветным хвостом. Ты принесла её, а Кикё-кун велел выпустить, и ты расстроилась. И тогда Дейзи-кун попросил подарить её ему. Кикё спросил, что он собрался с ней делать, а Дейзи сказал, что хочет разукрасить себе такими перьями волосы. Но, пока они обсуждали это, Закуро-кун зажарил бедную пташку и съел.
Бьякуран залился счастливым смехом, как будто концовка его особенно забавляла.
- По моим ощущениям, несмотря на то, что я как бы наблюдал со стороны, я, одновременно, был и этой птицей. Необычное переживание, я тебе скажу.
Да. Ему, видимо, не хватало чего-то настолько же безумного, как этот сон, в жизни в период бодрствования.
- Чай готов, Блюбелл-тян! - он расставляет на подносе заварник, чайник, две чашки из одного сервиза на расписных блюдечках с голубыми и синими цветами причудливой вязью по кайме, с ложечками, маленькую баночку со свежим мёдом, мисочку с мятными пряниками и коробочку с круглым шоколадным печеньем. Кикё когда-то даже пошутил, с этим его безотказным вечным "хо-хо", что на рационе Бьякурана они забудут, что бывает какая-то ещё еда, кроме сладостей. Небо в ответ не менее шутливо предложил Облаку Маре самому сходить и озаботиться этим, ну, а ему слишком скучно возиться с подобной ерундой.
Джессо вздохнул и внёс поднос в спальню, поставил на тумбочку рядом с кроватью.
- Расскажи мне, как там остальные? - он устал скрывать, как скучает по ним, и, поэтому, даже не стал и пытаться.

+1

6

Блюбелл, чихнув, виновато отвела взгляд. Она, будучи подобранной, как и все остальные Венки, спасённая от тягот жизни, многим обязана своему боссу. Нет, даже не так. Бьякуран как будто вдохнул в неё новую жизнь, беспощадно стирая старую, унылую жизнь, в которой для неё не было места. Джессо дал ей не только возможность ходить, он так же подарил ей нечто большее - способность полюбить. Полюбить свою жизнь, любить людей, несмотря на то, что Закуро например, как бесил, так и будет бесить, и в конце концов чувствовать, как сердце бьётся на порядок быстрее, когда рядом один человек. Особенный человек. Меньше всего она хотела быть для него обузой и непосильной ношей, а мысль о том, что она может не оправдать возложенных на неё, ожиданий и вовсе заставляла девочку то ли выть, то ли ускользать под покровом ночи и до изнеможения тренироваться, не позволяя себе ни на минуту расслабиться. Тем более, кажется, не только она одна такая "умная". Почему-то Русалочка сомневается в том, что даже Дейзи может спокойно сидеть сложа руки, делая вид что его всё устраивает и не желая вернуть те светлые дни, когда они не просто вместе, а когда рядом Их Небо. Впрочем, о их попытках боссу лучше ничего не говорить, иначе если её предположения окажутся верны и не только она не сидит на попе ровно, боясь ремня Альянса, то их могут обвинить в заговоре или ещё того хуже - обвинить Бьякурана в том, что он их надоумил! Ну уж нет! Блюбелл лучше сама ответит за своё желание быть всегда полезной боссу, чем позволит его осудить этим недалёким хмырям!

Рыбка, став коконом, даже попробовала возмутиться, желая скрыть свои раздумья. Она понимала что Небо всё равно чувствует её, но не хотела озвучивать вслух своё беспокойство. Не хотела, чтобы босс расстраивался, ведь он так рад ей. Девочка попыталась высунуть мордочку побольше, дабы не терять босса из виду, но тот, будучи независимым Драконом, вольно улетел хлопотать ради неё. Бьякуран из памяти и этот, настоящий, никогда больше не соприкоснутся. Грязь больше не коснётся его белоснежных крыльев, а нежный и заботливый взгляд не станет ледяным и расчётливым. Нет. Ни за что не случится этого! Она не позволит...
- Мы? Забыли? - тихо, самой себе повторила Блю и губы девочки дрогнули. Пусть он и пошутил, посмеявшись вволю, но для неё эти слова ужасны. Почему он говорит их?! Неужели больше не доверяет им как раньше? Что эти уроды из Альянса с ним сделали?!
- Босс, мы... мы никогда бы не смогли забыть тебя, - прошептала девочка. Она не хотела портить радостную встречу рассуждением о том, как им плохо без него. Хотела, чтобы её визит сопровождался только лишь слезами радости, но никак не тоски и боли. Право на слёзы грусти она оставляет за собой, когда остаётся одна. Девочка дёрнулась, думая встать и снова обнять босса, но забывает о своём положении и кокон с Рыбкой дергается, чудом не упав с постели. Зато это выводит девочку из грустных мыслей и она улыбается, слушая забавный рассказ босса.
- Вечно Закуро идёт на поводу своего аппетита! - Блюбелл хихикнула, довольно улыбаясь. То, что они снятся ему, доказывает что босс думает о Венках так же часто, как и они о нём. Их связь нерушима и никакому Альянсу не под силу разрушить её! - Удивительно, как этот тупой динозавр ещё в двери пролезает! А ты... Босс, надеюсь что от лица птички ты не видел изнутри глотку этого обжоры? - с лёгким волнением, но всё так же смеясь интересуется Блюбелл и улыбается, увидев его лицо вновь, заодно принюхиваясь к ароматному чаю.
- Спасибо... - искренняя, всё ещё детская улыбка и доверчивость, тонкие руки, обнявшие босса за шею, едва он поставил поднос. Дождю Маре не хотелось отпускать своё Небо, но раз уж он задал вопрос, сначала надо ответить, а уж потом самовольно висеть на драгоценном Драконе.
- Мы в полном порядке. - Русалочка не спешит убирать ручки с плеч босса. - Знаешь, Закуро на днях дверь вынес. Кикё долго ругался и ты бы видел этого ураганного идиота с молотком! Он заставил его починить всё, включая заевший дверной замок из-за которого всё началось. Они так долго ругались, что мы с Дейзи, - Блю перешла на доверительный шёпот, ведь так интереснее. - Мы успели стянуть вазочку с конфетками, которые они от нас спрятали! Только не говори Кикё, а то он в отместку возьмёт и откормит нас этой своей кашей противной! Бе! - девочка театрально высунула язык, пользуясь случаем что Рапунцель её не видит, а то настучал бы половником по рыбьей головушке и отчитал за то, что они с Дейзи повторяют привычки босса.
- А ещё, ну... Как бы тебе сказать... - Дождик отвела взгляд и убрала ручки с плеч Джессо, теперь сминая в пальцах ткань развалившегося кокона. Щёчки девочки слегка покраснели, ведь подколки Урагана всегда были ехидными, но теперь она, уже постепенно становясь девушкой, больше всего слышала подколы по поводу того, что у неё никого нет потому что никто не захочет целовать рыбу. Ох, сколько раз Кикё пришлось разнимать их и это только за прошедшую неделю!
- Пожалуйста, научи меня целоваться, Бьякурашка! - робко буркнула девочка и, скрестив ручки на груди, надула щёчки. - Закуро достал своими "не умеешь целоваться, Рыбина"!

+1

7

Бьякуран очень хорошо понимал, что Венки действительно могли забыть его, зажить обычной жизнью, отказавшись от пламени, или же примкнуть к совершенно любой Семье - ведь от таких талантов будут в восторге всюду, - к тем же Джиллио Неро или к Вонголе, где Юни-тян или Тсунаёши-кун приняли бы их с распростёртыми объятиями и готовностью оказать всестороннюю помощь, занять, найти место в жизни. Джессо ничуть бы не обиделся на них. Они не обязаны ничем ему, того, что он для них сделал, требовала простая справедливость; если в первый раз он искал сильных и предельно верных носителей хадо, и принёс их в жертву, когда ему показалось, что это будет удобно, то во второй был просто-напросто обязан исправить собственную ошибку, ведь из-за него они были обречены разрываться меж двумя мирами, двумя разными временными периодами и разными судьбами, да и, что греха таить, они снова были нужны ему, их способности - ради того, чтобы спасти Юни-тян. И они сделали всё, что было в их силах, это он позволил разбить свои часы босса... Ни в чём-то ему не везло больше, с того дня, как они вернулись в Намимори. Поражение Колонелло, затем устроенная Виндиче Джагером бойня, и полученные им страшные раны, снова поставившие существование Бьякурана, во всяком случае - в этом мире, под угрозу. А, едва состязание представителей Радуги и их команд завершилось - этот вполне закономерный вопрос Альянса: "А что, собственно, Бьякуран Джессо будет делать дальше, и можно ли оставить жизнь и свободу тому, кто обладает потенциально такими возможностями, и однажды уже во всей красе продемонстрировал, на что способен? Может быть, лучше устранить его сейчас, чем кусать локти потом?". Его заверениям о том, что он хочет лишь мирно жить в кругу своих друзей, не верили, да Джессо и не особо старался, не считая нужным заниматься метанием бисера перед свиньями. Эти люди привыкли жить за счёт своей расчётливости, и мир мафии боялся такого конкурента. И, ладно, пусть даже они допустят, что случится чудо чудное, диво дивное, и год, два или десять Бьякуран посидит себе спокойно, но что, если его отношение и взгляды изменятся? Он не может гарантировать, что не станет опасным спустя некий срок, и никто не может ручаться за столь отдалённые дни. Вот только далеко не все и каждый в припадке дурного настроения имеют возможность разрушать целые миры. Кажется, только Тсунаёши, с его гиперинтуицией...

"- Я сражался со всеми вами и чувствую, что могу вам доверять..."

...и Юни-тян...

"- Не исчезай во тьме, Бьякуран!"

...и верили в него. Верили ему. Несмотря на то, что Юни умерла однажды из-за него, как и он сам, лишь недолго протянув после этого, сражённый ярким светом пламени Вонголы Дечимо.

"- Я проиграл тебе..."

Он, вообще, имел ли право на возвращение? Юни-тян так решила, но, кажется, только она одна и несла ответственность за это решение. Может быть, её беспощадное милосердие питалось расчётом на его признательность, на то, что так же, как ему - сила носителей колец Маре, бывших Венков, ей нужна была уже его сила, его крылья? Что ж. Так и вышло. Всё, как она и хотела, только его заслуги в этом нет, ни в чём нет, и усилия Бьякурана пошли прахом.
Он не держал Венков и ничем их не ограничивал, и он бы хорошо понял их желание жить привольно, а не как ожидающая на берегу жена моряка, или же супруга осуждённого на многолетнее тюремное заточение. Он бы простил их, и даже одобрил бы. Но они не отреклись, ни один из них. Небо Маре был изумлён, но это оказалось и приятно... И они из года в год продолжали верить всем сердцем. Они простили ему грех предательства. Они приняли его и не хотели больше никого другого. Это помогало ему держаться, помогало смотреть в наступающее "завтра" без озлобленности или тоски. Жизнь неполна, если её не с кем делить. Но у него есть семья, которую он любит. И Джессо никогда больше не повернётся к ним спиной и не позволит сгореть.
Услышав наивно-детскую реплику Блюбелл, Бьякуран мягко и вкрадчиво улыбнулся, напоминая родителя, у которого есть новогодний подарок, но он ни о чём не говорит, и бедное дитя, даже зная точно, ибо успело увидеть завёрнутый в цветную фольгу с блёстками и повязанный широкой лентой свёрток, начинает понемногу сомневаться, а не почудилось ли, а, может быть, это и вовсе не ему?
- Ты хочешь такого? - он беззвучно засмеялся и провёл кончиками пальцев по щеке девочки, коснулся её подбородка и мягко, почти как в какой-то шутливой игре, давно знакомой двум старым приятелям, приблизил своё лицо к её, так, что широко распахнутые глаза его Дождя, и её ещё детски-припухлые губки оказались совсем рядом с его, - Тебе это нужно для Закуро-куна? - он поддразнивает Колокольчик, отлично помня её отношения с Багровым Венком; впрочем, кто сказал, что те не изменились? - Если я поцелую тебя, ни один другой парень тебе больше не сможет понравиться. Но, если ты так просишь... - Бьякуран усмехнулся, мол, это будут уже совсем не его проблемы.
Его поцелуй мягок, чуток, поскольку он ни на миг не забывал, что перед ним ребёнок, совсем юная и неопытная девочка. Но сестёр, матерей, дочерей и обычных подруг, однозначно, совсем не так целуют. Однако, в этом не было страсти, не было желания обладать, не было требования каких бы то ни было обязательств, не было грубости. Только уважение, глубокая симпатия и не менее тёплая благодарность. Это был тот из земных поцелуев, в которых нет совершенно ничего земного; он пришёл с небес, где решают предназначение людей друг другу и выплетают узоры из петель связанных друг с другом навсегда судеб. Бьякуран был сейчас здесь весь, целиком, не расколотый сознанием на все его миры, на смесь прошлого с настоящим, и сама жизнь, счастье и полнота бытия целовала маленькую Рыбку, которая когда-нибудь превратится в привлекательную девушку, а потом - в женщину.

+2

8

«Хоть это кажется простым, но всё же сложно мне понять,
Что не смогу вперёд идти пока с судьбою не смирюсь.
Я просто верить не могу, я просто верить не хочу
Что для тебя я только Клоуном весёлым остаюсь...»

Кто бы мог подумать что маленькая Рыбка способна так краснеть и так дрожать от смущения. Кому бы пришло в голову то, что рыбка способна так прямо попросить объект своей любви о такой интимной вещи как первый поцелуй? Впрочем, простые рыбки бы точно никого целовать не хотели бы, но Блюбелл, казалось с каждым днём, всё больше походила на девушку. Она уже не та маленькая юркая рыбка, резво плавающая где-то в районе ног и попадающая под них, а слушая нотации, непоседливо улыбающаяся и кивающая, будто всё понимает. Впрочем, Венки не отличались нежностью и частенько приходилось маленькому мальку по голубоволосой макушке. И по попе давали в воспитательных целях, но, как правило, очень легонько и совсем не больно. Какой бы надоедливой Блю не казалась, её любили. По-настоящему любили и любят. Даже идиот-Закуро иногда беспокоится за сохранность дурной рыбьей головушки, а Дейзи... Дейзи тоже любит. По-своему. О любви Кикё и говорить нечего - кто ещё стерпит летающие тарелки с кашей? Ну не любила малёк здоровую пищу! Приучил Бьякуран к чипсам и зефиркам, и отучаться никак не хотелось. Ведь любовь к сладостям - одна из ниточек, связывающая её с любимым боссом. Не хотелось разрывать никакую, даже самую тонкую ниточку, хотелось сохранить всё чтобы быть ближе. Вот и летали тарелки в стены и в затылок Урагана Маре. Кидаться едой в Облако было более чревато, а тираннозавра красноволосого хотя бы не жалко. Однако, как же далеки оказались те детские проказы в тот самый миг, когда по одному лишь выражению лица Джессо стало ясно что он не намерен отказывать девочке в её нелепой и смешной просьбе.
- Бьякурашка, - губы девочки дрогнули, произнося его имя, а сама Блю хотела было смущённо отвернуться и сделать вид что ничего не говорила, что её здесь нет и вообще - она в домике! Однако, это было бы слишком по-детски. Она ведь почти решилась, так чего же... Почему...? Дождик робко кладёт ручки на плечи Неба, лишь едва касаясь его, пока ещё несмело и слишком осторожно, будто бы босс - лишь плод её воображения и если слишком сильно прижаться к нему, то он исчезнет, оставляя лишь пустоту, которой так боится Блюбелл. От волнения Рыбка совсем не слушает Дракона. Совсем не слушает. Его спокойный, вкрадчивый голос гипнотизирующе проникает в сознание, ослабляя его и подчиняя себе, при этом оставаясь лишь повелевающим шумом в ушах. Ни слова, ни их смысл не доходят до разума. Лишь то что он рядом играет для неё роль и девочка, слегка приоткрыв ротик, принимает поцелуй Бьякурана, краснея ещё больше и закрывая глаза, не в силах больше смотреть.
Дождь Маре очень бережно, невесомо, пытается ответить на поцелуй достойно, но получается плохо. Недаром Закуро дразнится. Она совсем ничего не знает об отношениях, поэтому останется одна, так как Венки... они ведь не смогут до конца жизни быть с ней. А она останется совсем одна... Именно поэтому девочка дрожащими руками обнимает Бьякурана за шею и жадно, боясь одиночества и пустоты, прижимается к нему, порывисто целуя. Плевать ей, что после него она не сможет полюбить кого-то. Даже без поцелуя все парни в её глазах - тупые придурки, не достойные того чтобы умереть за них. Она всё равно никого и никогда не сможет полюбить так же сильно, как своего Дракона.
Неконтролируемо страстное, больше похожее на жалкие потуги чем на настоящий поцелуй, действие - единственное, на что она способна сейчас чтобы доказать свою любовь. Ведь босс... Босс не замечает или не хочет замечать того, что вечно снующая под ногами маленькая Рыбка растёт, и в её глазах он не просто бог, которого она глубоко уважает и ценит, а человек, которого она любит и из-за которого её сердечко бьётся так быстро, будто норовя выскочить из груди девушки и примоститься на Его руках.
- Бьяку, - девочка отстраняется первой, тяжело дыша. Под водой ей помогают дышать способности коробочки, а что же поможет не задохнуться в любовном водовороте? Так не хотелось отрываться от этих сладких, по-настоящему сладких губ, обладатель которых заядлый любитель поглощать зефир днём и ночью, но умирать пока не хотелось. Ещё немного бы пожить и почувствовать, что её любят как девушку...
- Мне не нужны другие парни, - робко бурчит девочка, припоминая что-то такое, сказанное боссом ранее и принимаемое за гул в ушах. - Только не из-за поцелуя, а потому что...
Блюбелл, понимая что после таких слов поцелуя больше не последует, сжимает ткань футболки на плечах босса и закусывает губу, пытаясь не расплакаться, но говорить намёками тому, кто наверняка видит, но не замечает, всё равно что дальше добровольно мучить себя. Раз уж решилась на поцелуй, то отступать поздно. Пускай он услышит то, что у неё на сердце. Пусть услышит и, если не поймёт, то глухим точно притвориться не сможет...
- Ни Закуро, ни Кикё, ни Дейзи... тебя я люблю иначе чем их. Тебя я люблю как...как...мужчину! - Девочка жалобно всхлипнула и, подобно маленькой беспомощной рыбке, спряталась за рифом, уткнувшись носом в плечо Бьякурана, надеясь что босс чуть-чуть подслеповат и не видит её слёз.

Отредактировано Bluebell (2016-01-24 02:38:18)

+2

9

Глаза размером с блюдце, чуть приоткрывшийся рот, в вящем изумлении хлопающие ресницы, опустившиеся руки, которыми Джессо ещё недавно прикасался к девочке - как громом поражённый, он застыл с обалдевшим и явно такого подвоха от жизни не ожидавшим лицом. А она уткнулась в него, очень стараясь не всхлипывать. Нельзя сказать, чтобы ему её признание вовсе уж не польстило, да и как завоевание чужой привязанности такой силы и остроты может не воскурить фимиам чьему бы то ни было самолюбию, тем более, что он отлично знал, что стал первым, кто так взбудоражил сердечко юного и преданного, не испорченного ничем и никем, кроме обычных для такого возраста капризов и перепадов настроения, существа; он не мог не увидеть её искренности, более того - это было бы прямым оскорблением и умалением без сомнения глубоких переживаний Блюбелл, но из них двоих именно он - взрослый и здравомыслящий человек, способный, и даже обязанный взвесить все мотивы и последствия совершаемых поступков. Милое, дорогое дитя, ну, как же ей объяснить, что он очень не хочет ранить её подростковой влюблённости, но... И дело даже не в разнице возрастов, составляющей около десяти лет, и не в различиях в интересах и мировосприятии. Просто Блюбелл ещё совсем ребёнок, и он не может, не вправе эгоистично завладеть её первыми, чистыми и наивно-невинными, чувствами, чтобы потом, повзрослев и осознав всю подлость такого поступка с его стороны, она не ощущала себя так, будто ей попросту невозбранно пользовались. Чем он, дурак, вообще думал, отвечая таким образом на её просьбу?! Ясно же, что только конченый эгоист и мерзавец мог так поступить, но Бьякурану показалось, что от одного поцелуя, вдобавок - совершенно непорочного и скромного, беды не случится. Ага, как же. Что ему теперь оставалось, кроме как поедом себя грызть?
Губы дрогнули, его даже не хватило на обычную улыбку, беззаботностью и невесомостью своею любые невзгоды зачисляющую в разряд форменной ерунды. Следовало бы, вероятно, перевести всё в ни к чему не обязывающую шутку, давая Блюбелл, да и себе, пути к тактическому отступлению, но Небо Маре на такое, увы, не отважился. Рыбка могла обидеться, вспылить, или разреветься пуще, и он бы тогда не выбрался из засчитывания себя состоявшейся, невероятной скотиной. Вздох вышел тяжёлым, но, зато, он смог одной рукой обнять Блюбелл в районе худеньких девичьих лопаток, а второй мягко погладить по голубым волосам на затылке. Молочно-белый камень в обрамлении маленьких изящных крылышек засветился, выдавая порцию небесного пламени, несущего гармонию и  миротворение - не затормаживая и усыпляя, как делал Дождь, а приводя в лад с собой, в душевное равновесие.
Однажды это пламя уже пришло ей на помощь. Пламя из кольца, связующего всю ось параллельных измерений в единое целое. Разница между этим миром и другими, нарушенное равновесие, попранная справедливость. Стыдно сознавать, но тот, другой он ещё больше усугубил диссонанс в и без того несладкой, несчастливой судьбе Блюбелл, подарив ей надежду лишь для того, чтобы однажды убить её и разрушить её мир. Но Бьякуран, несмотря на это чёткое восприятие собственной вины, пришёл к ней снова, чтобы вернуть всё, что с него требовала честность перед самим собой. Её радость, её полёт, её заливистый смех и бодрый звонкий голосок.
Он помнил её, обездвиженную, не способную перемещаться иначе, чем на инвалидной коляске с безобразно огромными колёсами, и какой подавленной и тихой девочкой она была в свои семь лет, девочкой, от которой отказались доктора, и запершие её в больницу, где якобы обеспечивали должный уход и качественный присмотр, за хорошие, кстати, деньги, родители, и вообще весь мир. Он забрал её из тесных, равнодушных стен, никогда не внимающих ни мольбам, ни обвинениям, от докторов, отводящих глаза, когда их спрашивали, что станет с ней дальше, и когда её выпишут... Пока Блюбелл не стала его Хранителем - она вряд ли много понимала о том, что такое настоящая жизнь, и, возможно, за эти шансы вести абсолютно иное существование она перепутала признательность с любовью, и сочинила себе воздушные замки? Будущее неминуемо развенчает их само, Джессо и делать ничего не надо. Презирая себя за эту трусливую безответственность и боязнь испортить то важное, что представляли для него отношения с Дождём Маре, если не касаться опасной темы, Бьякуран мягко и тихо проговорил увещевающим, ласковым и проникновенным тоном того, кто лавирует между Сциллой и Харибдой:
- Ты... Действительно очень нужна мне, Блюбелл-тян. Ты хорошая девочка... - ну, на самом деле, трудно было бы стать по-настоящему плохим в его глазах, ведь, несмотря на смену приоритетов и зачатки проклюнувшегося милосердия, он не наказал бы девочку даже за массовые убийства, лишь глубже занялся бы её этическим и психологическим воспитанием, давая понять, как неприятно, больно, досадно, печально для него подобное поведение, - И ты наполняешь мою жизнь множеством ярких красок, - как и другие носители колец Маре, каждый из которых нёс и воплощал собой определённый набор переживаний, какой-то типаж, каждый из которых являлся по-своему харизматичным и занимательным, - Я очень хочу, чтобы ты была счастлива, малышка, - это не было то слово, что используют между собой любовники, нет, всего лишь констатация факта, он видел в ней очаровательное в этой шумной непосредственности и бурно на всё реагирующей подвижности дитя, ту, кого он должен беречь, холить и лелеять, ведь иначе колокольчик увянет, медленно захиреет без пищи, света и тепла.
Колокольчик обязательно должен жить. Но уступить ей сейчас - значило бы запустить хищные изогнутые когти в неоперившегося птенца. А потом... Потом, возможно, она обретёт житейскую мудрость и разберётся, что к чему. Но никак не теперь, слишком рано, ведь в чудесной головке неугомонной Рыбки прихоти мешаются с фантазиями, а сиюминутную горесть она готова принять за главную свою, до скончания веков, трагедию. В такие молодые годы всё преувеличиваешь, и максимализм прохода не даёт. Искажается восприятие. Но за свою правоту сживёшь с лика земли, посему переубеждать Рыбку бесполезно.
- И поэтому мне очень не нравится, когда ты плачешь. Не нужно. Правда. Всё хорошо.
Он прижимал девочку к себе, а кольцо Неба Маре продолжало работать, подавляя тревоги Блюбелл, её тоску и страх перед его непониманием её проблем.

+2

10

Блюбелл не видела лица босса, но чувствуя, как напряглось его тело, поняла что он чувствует себя неуютно. Не так, как обычно. Будто бы его белоснежные крылья заковали в уродливые массивные цепи, но его свободолюбивый дух ещё не сломлен. Он будто хочет улететь, но мешают оковы, и Бьякуран бессильно трепыхается в тесной камере. Ей уже знакомо это чувство. Тогда, когда огласили приговор, обнимая его в последний раз перед разлукой, крепко стискивая его в объятиях, она чувствовала то же самое. Тогда Великого Дракона покорили жалкие, хлипкие картонные стены, которые он мог с лёгкостью разрушить, если бы не скованные крылья и силы, что вероломно отобрали у него перед судом. Босс хотел улететь, но был скован ответственностью за свои действия, за жизни своих Венков и понимал что если улетит - их всех убьют. Дождь Маре, как и все остальные, знала насколько огромна эта жертва, что принёс босс на алтарь правосудия. Не хотел, но отдал свою свободу за их жизни. А сейчас? Что же сейчас? Он вновь противится чему-то неведомому, но сильная рука на хрупкой девичьей спине свидетельствует о том, что Джессо не желает раскрывать своей подопечной свои чувства.
Девочка поддаётся, не противится теплу его рук, не пытается отстраниться и требовательно смотреть в его глаза, ожидая прямого ответа. Что-то в глубине души подсказывает ей, что именно она сделала не так, но чувства не хотят принимать жестокий ответ разума. Рыбка всё так же беспомощно жмётся к Дракону, только теперь её всхлипы становятся громче и в них больше боли, чем ранее. Да, она расплакалась от прилива светлых чувств, но теперь, тот холодный ответ, закравшийся в её душу ледяным порывом ветра, заставляет ещё детское сердце тревожно биться в ожидании чего-то ужасного, а в горле появляется неприятный комок, от чего отчаянные всхлипы звучат будто болезненные стоны умирающего человека. Блюбелл понимает что с ней, она может дать логичный ответ, но чувства вновь берут верх. Нет, она не желает признавать свою первую подростковую ошибку. Нет, ни за что. Разве ошибка - любить того, кто столько сделал для тебя? Зазорно ли любить искренне и чисто, пройдя через столько испытаний? Должно ли быть стыдно за любовь вопреки всему? Нет. Девочка вовсе не увлекается чтением дамских второсортных романов, что в общем-то похвально, но именно поэтому она недоумевает. Не понимает: "Почему?" Не понимает, не разбирается, поэтому так горько всхлипывает, прижимаясь горячей щекой к плечу босса.

Его слова не утешают. Она не слышит их. Белый шум вместо слов, смутные картинки из прошлого, в котором он бы уничтожил её за подобные слова, или просто очень жестоко наказал. Кажется, даже тогда она была предана ему настолько сильно, что была согласна умереть. Блюбелл помнила немного для человека, в малом возрасте прочувствовавшего настоящую боль, но тот смертельный луч... Девочка не чувствовала страх, видя последнее в той своей жизни, событие. Никакого леденящего ужаса, от которого можно было так глупо застыть и нелепо умереть. Ничего подобного, был лишь только тот же самый вопрос: "Почему?". Непонимание, растерянность, разрушение. Будто уничтожили все внутренние органы, оставив лишь кожу и кости. Нестерпимая боль предательства, от которой было лишь одно средство. Могла увернуться, хоть что-нибудь сделать, но вместо этого лишь смотрела опустошенным взглядом синих глаз, в глубине которых обратился в пепел ещё один из миров.
Блюбелл вновь чувствовала подобное. Будто высокие небоскрёбы её мира, стремящиеся в Небеса, одновременно содрогнулись от страшного взрыва где-то вдалеке. Что-то пошатнулось. Что-то, к чему девочка так не хотела прикасаться. Её маленькая святыня. Её великая любовь к созданию небес. Хрупкие плечики девочки перестали вздрагивать, а всхлипывания прекратились. Пришло осознание. Она могла сколько угодно рыдать, пускать сопли, умолять Джессо о взаимности, но это была бы уже не любовь. Девочка ослабила хватку, начиная тихо ненавидеть себя. Чем она думала? Как посмела даже подумать о том, чтобы навсегда связать собственную святыню и навеки запереть её в пыльном храме, перекрыв доступ к свету, сокрыв от глаз Дракона чистое голубое небо, которое так необходимо для него? Перекрыть воздух. Присвоить себе. Уничтожить всё вокруг, забрать от всего мира. Разве так поступают те, кто по-настоящему любит? Неужели это не хуже того, что он сам когда-то сделал? Бьякуран не заслуживает оков, он не заслужил вечное заточение, каким бы прекрасным для кого-то оно ни казалось. Никто не заслужил того, что подло готовит любовь для глупых людей, попавшихся в её сети.
- Бьякуран, - тихий, совсем слабый шёпот. Блюбелл закрыла глаза и улыбнулась, обняв босса за плечи. Он заботится о ней. Тепло, что исходит от него. Тепло, что исходит от кольца Неба Маре. Дракон больше никогда не пожелает плохого для своей маленькой Рыбки, и она это понимает. Боль куда-то уходит, а недавние слезы ещё не высохли на горячих щеках, но девочке больше не надо беспокоиться об искренности его чувств. И пусть голос её ослаб от сдавленных рыданий, Дождик не может молчать.
- Я не буду плакать. - Тихо заявляет девочка с такой уверенностью, как будто вообще в своей жизни не планирует больше плакать. Она любит своего босса, но... Пусть он позабудет слова ещё глупого ребёнка до той поры, пока маленькая Рыбка не вырастет и, с ноги открыв дверь его кабинета, не повторит свои слова вновь так, что Бьякуран шлёпнется со стула и, покраснев, как минимум раза три переспросит: "Ч...чего?!". В знак согласия со своими мыслями, девочка слегка кивает и, чуть отстранившись от босса, всё так же обнимая за плечи, смотрит в его глаза и с невинно-шкодливой улыбкой, вкрадчиво произносит:
- Обещаю, Бьякурашка!

Отредактировано Bluebell (2016-01-29 01:09:38)

+1

11

Бьякуран взглянул на девочку и расслабился. Не как это бывает при расставании с тягостным человеком, будь это бывший любовник, или, в зависимости от половой принадлежности и предпочтений, любовница, либо кто-то, ранее являвшийся другом, или недавний коллега. Тогда всё внутри как бы освобождается, и ты ощущаешь себя так, будто скинул ярмо... Нет, в мыслях Джессо была только Блюбелл и её благополучие, он не хотел чем-либо омрачить её взросление и созревание, но за душу ребёнка боялся. Он столько сил и страсти вложил в то, чтобы у них с Дейзи было нормальное детство, и, если честно, был искренне убеждён, что Кикё проявил больше усердия в заботе об этих ребятах, и воспитании их. Бьякуран... Всё, что он сделал - это ворвался к ним в жизнь, всучил кольца, опять поволок на битву, пусть и, вроде бы, за правое дело, а затем лишь беспрестанно заставлял их о себе беспокоиться, и страдать по его вине. Они могли потерять своё Небо, когда он принял на себя выстрел Колонелло, когда Джагер пробил ему сердце, когда мафия решала, насколько Джессо вообще нужен в этом мире, и не настолько ли он лишний и опасный, что будет лучше и выгоднее устранить. Джессо знал, чем они руководствуются, и не возражал - видения той беспощадной, с мёртвым сердцем, иной его ипостаси никак не оставляли Бьякурана, и он не доверял себе. Он без преувеличения был готов, скорее, умереть заново, чем допустить такое будущее... Вышло, увы или к счастью, по-другому. Он жив, даже довольно-таки свободен - в тюрьме Вендикаре так вот пообщаться не вышло бы, и Блюбелл не пришла бы к нему, подобно хитроумному заговорщику, под покровом ночи, а, явись она без разрешения, то рисковала там бы и остаться. Ему даже оставили часть его способностей, и даже с ней он превосходил многих, чья решимость атрофировалась, или в душах обитало слишком много сомнений и страхов. Однако... Какое право он имел заставлять Венков терпеть всю эту пакость вместе с ним? Получается, что Бьякуран снова жестоко их использует. Эгоистично, в своих нуждах, игнорируя их потребности. С годами он понял всё себялюбие своего тогдашнего поведения, когда он повторно пришёл за своими Хранителями. Это вообще было чудовищно с его стороны - вернув им кольца Маре, он подставил Хранителей под удар. Семилетняя Блюбелл и четырнадцатилетний Дейзи... Выстрел, ударивший в Кикё, ранивший его и сломавший часы... При этой мысли, приходившей к Джессо с тех пор неоднократно, Бьякуран начинал люто и свирепо ненавидеть себя. Совсем, что ли, с ума спятил? Несмотря на добровольное согласие каждого из них, и на то, что он отлично понимал, зачем сделал всё то, что сделал, и поступил бы точно так же снова - иногда ему казалось, что он не должен был брать бывших Венков с собой. Никто не говорит, что их следовало оставить на произвол судьбы, но вводить в противостояние аркобалено... Неопытных, ничего не умеющих толком, ибо среди вороха воспоминаний необходимо ещё разобраться, а навыков и реального опыта попросту нет... Мерзко, честно говоря. Но один Бьякуран бы не справился. Хотя... Он и так не справился, всё, что ему удалось - это ещё несколько раз подряд проиграть. Его боль и кровь, и вновь едва не оборвавшаяся жизнь. Его страх, что всё закончится вот так, и он нарушит данное Венкам слово больше никогда не разлучаться с ними, подведёт всех, кто на него положился, Юни-тян и Тсунаёши-куна. Впрочем, только этим Джессо всегда и занимался. Подводил и не оправдывал ожиданий.
На самом деле он был абсолютно, непоколебимо убеждён, что Венки в этой, нынешней, реальности относятся к нему гораздо лучше, чем он того заслуживает. Как правильно говорила Юни - в обыденной жизни Бьякуран бесполезен. Они с Тсунаёши-куном оба начинали гореть и ярко светить в бою, беде, каких-то экстренных и стрессовых ситуациях, и тогда с ними никто не может сравниться. Но никаких войн давно нет и не предвидится, и Джессо даже немного не по себе становилось от того, насколько простым человеком он стал. Двадцать пять лет, и он уже сменил несколько работ, надоедавших ему быстрее и горше, чем отсутствие всякого настоящего движения вокруг. Хотя, менеджером по продаже техники ему быть пока нравилось, и с улыбкой на лице и оптимистично-деловитыми речами всучивать потребителям всевозможный электронный хлам, типа компьютеров. Смешно даже. Джессо работал не ради денег, его существование с трудом соприкасалось со всем материальным, словно тело ходило по земле и что-то делало, пока душа блуждает невесть где, и занята построением сказочных воздушных замков... Но он и к работе относился как к средству развлечения себя, и скоротанием слишком большого количества часов в сутках. Переезжать ему не разрешали, жильё контролировалось - камеры и прослушка тоже имелись, вот только давно транслировали не настоящее положение вещей, он нашёл способ их обманывать, и проделывал подобное без зазрения совести, и нашлись люди, оказавшие ему в этом помощь, причём в первых рядах был не кто иной, как Шоичи, - встречи с Венками строго регламентировались, так что смена отраслей профессиональной деятельности была, в принципе, единственная оставшаяся ему забава.
- Блюбелл-тян, я всё же хочу, чтобы ты поела, не зря же я это тебе принёс! Старался, между прочим, всё, что нашёл, выложил! - лучезарно улыбнулся, почти рассмеялся своим ни на что не похожим невесомым смехом, - Будешь мало кушать - никогда не вырастешь! - как будто для этого надлежало есть сладости, преобладавшие на подносе. Ну, впрочем, чего вы хотели от человека, потребляющего маршмэллоу в промышленных масштабах, - А, если послушаешься - я тебе сказку потом расскажу! - Небо лукаво подмигнул правым глазом и нажал подушечкой указательного пальца ей на кончик носа.
А ведь его сказки - это целые эпопеи, истории обо всех несбывшихся в этом мире, но случившихся в параллельных свершениях. Когда-то он в такой же манере рассказал ей о жизнях другой Блюбелл, из других версий реальности.

+1

12

Будь это бульварный любовный роман, что является объектом читательской страсти домохозяек, Блюбелл бы не оставила это. О, нет. Так в романах не бывает. Она бы добивалась своего всеми возможными способами психологического насилия, начиная с жалобного взгляда и заканчивая истерическими припадками и попытками воззвать к совести и "справедливости". Возможно, учитывая мягкость Бьякурана, девушка бы даже добилась желаемого. Добилась бы всего, что называется женским счастьем, но в бою за это счастье зачастую теряется сам смысл, любовь уходит и остаётся лишь тупое первобытное желание доконать добычу и утащить её в пещеру. Блюбелл, несмотря на всю свою истеричность и ранимость, не смогла бы поступить так подло и унизительно по отношению к другу. Может она и скатывается до истерик, но ниже не опустится, а значит и к разговору этому вернётся ещё нескоро. Благо, и тема нашлась быстрее чем можно было подумать в этой щекотливой ситуации.

Дождь Маре чувствовала искорку беспокойства и тревоги, что промелькнула между ней и боссом. Пускай Небо из кожи вон лез, улыбаясь как прежде, девочка чувствовала что Дракон чувствует себя не в своей тарелке. Вернее, именно в тарелке он себя, наверное, и чувствовал: открытое пространство, деваться некуда, а со взглядом голубых глаз доверчивого Колокольчика не сравнится даже раскалённая вилка, впивающаяся в чешуйчатый хвост многострадального дракона.
«Кажется, её немного и Бьякурашка начнёт загоняться,» - мысленно заключила девочка, уже успевшая понахвататься молодёжного слэнга, который непонятен большинству представителей старшего поколения. Наверняка Кикё вырвет из своей ухоженной шевелюры не один клок волос, услышав это и подобные слова, прежде, чем Колокольчик вырастет из жаргонных выражений.
Блюбелл понимала многое, может даже больше, чем способен осознать подросток её возраста, поэтому решила, что пускай босс и остальные Венки будут заботиться о её воспитании, о её непослушных волосах и ещё детских проделках, чем о том, что на самом деле творится в её голове. Колокольчик чувствовала, как теряет связь с каждым из них, но по-прежнему искренне и чисто продолжала любить всех без исключения. Ради них, ради тупого Закуро и нудного Кикё, она ещё немного побудет маленькой Рыбкой, к которой они все так привыкли. И в доказательством этого порыва послужил немалый такой кусок торта, запиханный ею в рот рукой, потому что к чёрту ложку!
- Пьфякуфавка, - сосредосточенно жуя торт, попыталась улыбнуться Дождик, но вышла скорее комичная, перемазанная в шоколаде и креме, рожица, нежели благодарная улыбка. - Пфасифо! - Рыбка бы даже рассмеялась вслух, но счастливый огонёк в некогда потухшем взгляде говорил сам за себя. Дитя счастливо. Наглый и раздражающий ребёнок сейчас действительно счастлив, несмотря на перемазанную рожицу и риск подавиться сладким. Маленький Колокольчик счастлив и звонко, как прежде, хлопает в ладоши, лишь где-то в глубине души, на самом дне, наедине со своей печалью, взрослеет одинокая Русалка.

Девочка несколько жадно уминает злосчастный кусок - всё-таки она добиралась сюда, несмотря на дождь и своё позорное приземление в комнате Джессо. Как ни крути, а награду она заслужила, только вот не в торте счастье. Рыбка слишком рано перестала уделять внимание сладкому как лекарству от всех проблем. Девушке хватило бы и элементарного присутствия рядом с боссом, но вот сказки... Пожалуй, сказки - это единственное, что она всегда будет любить, несмотря на возраст и время года.
Дожевав захапанный кусок и бесцеремонно вытерев губы ладошкой, девушка внимательно и с улыбкой посмотрела на Бьякурана. Торт её больше не интересовал, больше было интересно на что сделать ставку: на справедливое замечание по этикету (вернее, полному его отсутствию даже в качестве слова в её лексиконе) или же на обещанную сказку?

+1

13

Небо Маре, наблюдая за Рыбкой, улыбался так, словно зрелища умилительнее и приятнее отродясь не наблюдал. В лиловых глазах мягко плескались теплота и забота, и невозможно было представить, чтобы эти же глаза этого же человека были скованы льдом высокомерия, эгоцентризма и жестокости, а из губ, что сейчас казались такими нежными, срывались слова о том, что он готов порвать кому-то горло, вырезать сердце или сварить живьём целиком. О, нет, этот парень на подобные зверства не способен, такой домашний и смешной, с топорщащейся непокорными прядями белоснежной шевелюрой, добродушным и открытым выражением на лице, известным лишь Хранителям его Радуги, а также ещё паре-тройке человек... Когда Блюбелл-тян докушала, он взял алфетки и очень ласково и бережно, но совершенно непреклонно вытер ей руку и лицо, потому что она не счистила остатки сладости, а, скорее, размазала их.
- Ты очень хорошая девочка, и в награду за это я действительно расскажу тебе историю.
Девочка. Да, только девочка, ломать которой жизнь не стоит. Бьякуран не хотел делить любовь на дольки и раздаривать всем, кому хочется посочувствовать, или кому-то боится причинить прямым отказом боль. Да и что-то говорило о том, что ни один из них, этих людей, не примет только кусочек, у каждого из них достаточно гордости для того, чтобы воздержаться от чувств, посвящённых не им одним... И всё это - на фоне огромного количества народа, высказывающего в той или другой степени сомнения насчёт того, заслуживает ли вообще Джессо жизни, счастья и будущего. На фоне мафиозных разборок и проблем. На фоне собственного периодически возникающего желания забрать их всех, устроить красивое "прощание" с инсценировкой гибели всей Семьи и последующих пышных похорон, мысленно сказать Альянсу "Arivederchi" и махнуть на какой-нибудь тропический остров. Или в леса Сибири. Или в открытый океан на пафосном блестящем, будто сошедшем с глянцевой открытки, лайнере. А лучше - побывать всюду по очереди. Навестить монахов в Тибете, нырнуть с аквалангом, взобраться без крыльев на Джомолунгму, и плевать, что у него не останется кольца Маре и пламени, их он возвратит Юни. С Хранителями - хоть на Северный Полюс, вместе они даже там не соскучатся! Блин... Бьякуран забыл, кто водится на Северном - пингвины или медведи? Ничего, можно опытным путём выяснить, а, заодно, познакомить друг с другом, научить танцевать и играть в карты. Джессо так и представился Закуро, орущий: "Ну, вы, идиоты, в такт не попадаете!", или же "Мухлюешь, скотина мохнатая?! Ща я тебе морду-то поправлю!", и он едва не рассмеялся. Кикё представился дирижирующим ансамблем пингвинов, взмахивающим палочкой так, как если бы та была волшебной, с закрытыми глазами и повинуясь вдохновению, а не тому, что написано в нотах... Ой, нет, а родиться обратно точно нельзя?! Нда. А ведь будет если не так, то ещё более дивно!
Нет. Так, надо чуть более ответственно себя вести. Сказка! Между юмористической и романтической Небо выбрал вторую.
- Давным-давно, - он едва удержался от добавления "в далёкой-далёкой Галактике", - Когда люди ещё верили в чудеса, а современных небоскрёбов, автомобилей и компьютеров не существовало, была такая страна, которую называли Небесной Державой. Она была создана прямо на облаках, и все её здания, дворцы, храмы, дороги, всё, что там имелось, было создано из металла, похожего на белое золото, но гораздо более красивого. Там были даже реки и моря, волшебники, обитавшие в стране, наколдовали их. А ещё у жителей Небесной всюду росли деревья и цвели цветы. Этот странный металл не мешал им, а, наоборот, подпитывал и стимулировал, будто являлся концентрированным пламенем Солнца в чистом виде. Те люди выращивали целые террасы, балконы, разбивали сады на крышах своих домов и перед ними, не было окна, не увитого стеблями вроде лиан, покрытых крупными бутонами, а то и целыми соцветьями. Благодаря куполу защитных чар, обустроенному над парящим островом, там всегда оставалось тепло, так что одежду все носили лёгкую, а, ввиду их огромной тяге к эстетичному внешнему виду, ещё и очень нарядную. Страной же этой правила юная голубоволосая принцесса, совсем как ты.
Бьякуран коснулся подушечкой указательного пальца правой руки носика Блюбелл.
- Кстати, я видел тебя принцессой, тебе это очень даже шло... Помню, я тогда познакомился с тобой на твоей же коронации, - он прыснул в кулак, словно бы вспомнив нечто донельзя забавное, - Но для этого рассказа ты, пожалуй, ещё, всё же, слишком маленькая, - доверительно-интригующим тоном шепнул Джессо ей. Зная его, можно было до бесконечности гадать, впрямь ли там имело место произойти нечто хотя бы отдалённо подобное пикантному, или он просто в полёте неудачно пошёл на снижение, да и навернулся вверх тормашками перед новоиспечённой великой королевой, ещё и хохоча, небось, во всё горло, словно так всё изначально и планировалось, - Итак. Это была совсем молоденькая, но очень умная принцесса. Она читала много книг по навигации, и ни разу не завела свою летающую страну не туда, не разбила о скалы и не уронила в море. Шторма не пугали её подданных, потому что все они верили - она обязательно их защитит. Всё шло очень хорошо... Но однажды магия в кристаллах, двигавших летающую державу, начала выдыхаться, а наполнить их заново не получалось, поскольку был утрачен секрет былого мастерства. Иначе говоря, они могли лишь управлять тем, что уже есть, но не создать такое же, а уж, тем паче, новое. Вследствие данного прискорбного факта всему предстояло рухнуть и разбиться об землю... Не осталось бы журчащих свои загадочные и задумчивые песни фонтанов, не осталось бы протянутых между зданиями сотен пёстрых гирлянд, не осталось бы нарядных горожан и восхитительных павлинов с играющими всеми оттенками палитры хвостами, разгуливающих по аллеям парков...
Бьякуран сделал томительную паузу в несколько секунд и с любопытством спросил:
- Что бы ты предприняла на месте принцессы? Вот, представь, у тебя есть целая страна, роскошная, огромная, ты росла вместе с её жителями и любишь их, но ей грозит исчезновение... А все, кто хоть немного осведомлён о мире внизу, рассказывают страшные вещи - что люди там живут не по несколько веков, как наверху, а и до ста не всегда доживают, и это ещё удел счастливчиков. Что там нельзя есть вдосталь сладкого, от него располнеешь - в то время, как на облаках такого никогда не происходит. И, главное... Там убивают друг друга. За славу и власть, за территорию и убеждения, а некоторые - просто так. У тебя же, на огромной высоте от всего этого, насилия не бывает вообще. Ты понимаешь, что тебе и твоему народу там не выжить... Как ты поступишь, радость моя?
Нет, он не отлынивал от завершения сказки, ему не составляло труда изобрести хоть десяток концовок, однако, он действительно желал узнать версию Рыбки. Дети и подростки же так любят сочинять!

Отредактировано Byakuran Gesso (2016-11-12 02:04:12)

0


Вы здесь » Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky » Личные моменты » [Флешбек] "А учили меня летать те, кто к камням прикован цепями..."


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC