Дата создания: 20.05.2015
Название: Горящее Небо
Система игры: эпизодическая
Рейтинг игры: 18+
Мастеринг: смешанный
Каждый день для вас трудятся
Aurora Hart
Mukuro RokudoElina Mears
Нужные персонажи

Занзас, Леви-а-Тан, Луссурия, Сасагава Рёхей, вся Семья Сфорца, вся Семья Риколетти, особый отдел ФБР.

25.12.2014 г. | Добро пожаловать к дяде

Эмель
— Вы должны понимать, что цена должна быть.. м~м.. адекватной. — «А то знаю я, аппетиты Игараси-сама.» — И, безусловно, весьма удачно то, что я прибыл в Японию в поисках информации. И уполномочен вести подобные переговоры. - Эмель снова бросил взгляд на коробочки мирно покоящуюся на столе, выдавая свою заинтересованность.

КАНОНИЧЕСКИЕ персонажи принимаются по упрощённому шаблону. Очень ждём Хранителей Вонголы!
18.10.16
Вводится новое правило. Если вы не предупреждали об отсутствии (все мы можем быть заняты, все всё понимают), то в сюжетные эпизоды, посты пишутся в течении недели ( 7 дней). Если Вы не укладываетесь в означенный срок, персонально оговорим тот интервал, в который Вы сможете ответить.

Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky » Архив законченных игр » [сюжет] 29 декабря 2014 г | Среди дождя, он видел чёрной масти зверя.


[сюжет] 29 декабря 2014 г | Среди дождя, он видел чёрной масти зверя.

Сообщений 1 страница 10 из 10

1

1. Место действия:
Палермо.
Заброшенный ангар на краю города.

2. Время действия:
29 декабря 2014 года
Около пяти часов утра.

3. Погода:
Вот уже несколько дней, город и его окраины, охватывает холодный ветер и дождевые ливни.

4. Участники:
Hayato Gokudera, Takeshi Yamamoto.

5. Краткое описание:
Masato Kouda and Mikio Endo – How intrude
Ворон, рождённый в чёрном пламени дождя, по воле своего хозяина, сыскал хранителя семьи Вонголы среди множества числа людей.
«Его цвет самый яркий. Его цвет самый обжигающий. Ты легко сможешь найти этого человека, Кодзиро».
Он передал ему письмо, затем скрывшись, словно призрак или видение в ночи.
«Такеши Ямамото – мёртв. Его тело ты найдёшь на окраинах города. Ангар № 16».
Сумеречный уже установил правила игры.
Каким будет её финал?

0

2

Маленькая записочка вспыхнула ярким насыщенно-красным огнём, мгновенно прогорев в ничто. Сжатый кулак с полыхающим на среднем пальце кольцом Урагана треснул по столу с такой силой, что на поверхности того осталась вмятина. Сам Гокудера не чувствовал телесной боли, по его щекам текли слёзы, застилая взгляд одной сплошной пеленой. Показалось, что горло сдавило петлёй удавки, что во всём мире не осталось ни солнечного света, ни ламп, фонарей, даже свечей. Он задыхался, и внутри не осталось ничего, что не кричало бы, не выло, не захлёбывалось, не корчилось от неизбывной, беспощадной боли, каждая клеточка будто горела, а замордованная, сжавшаяся в комочек душа уже не могла бы внятно выразить своё состояние, и только невнятно и жалобно скулила. Сам Хаято, что удивительно, не издавал ни звука, кроме тихих всхлипов, больше похожих на судороги всё той же души. Он послушался Тсунаёши, он не приближался к Ямамото, ограничиваясь лишь пассивным наблюдением со стороны, и к чему это привело?! Такеши мёртв, и вместе с ним мертва надежда на возвращение друга. Но... Гокудера не мог только сидеть и безутешно рыдать, его активная и деятельная натура толкала его вперёд, и он решился. Он поедет туда.
Рука, дрожа, как в лихорадке, вцепилась в стакан с водой. Плохо гнущиеся пальцы едва не выронили тот, и, несмотря на то, что удалось обойтись без осколков и лужи на полу, часть питья всё-таки пролилась, на самого Хаято. Вода не освежила, она лишь обожгла пересохшее горло и сгинула, словно её и не было.
- Ямамото.
Нет. Нет, это не может быть правдой. Гокудера не поверит, пока не увидит останки. Возможно, в этот миг он сойдёт с ума.
- Пожалуйста, нет. Пусть это будет ловушкой...
В самом деле, западня - это прекрасно. Во-первых, можно будет расквитаться с ублюдками за всё то, что ему только что пришлось вынести, сорвав на них всю свою ярость; во-вторых, это оставляло шанс, что и в главном они солгали, и мечник до сих пор жив.

***

Он оставил машину далеко от места назначения, и около полукилометра прошагал пешком. Добравшись до двери в ангар, Хаято не стал проверять, открыта ли она, и просто снёс её потоком "пламенной стрелы" - потеряв атрибут, он вспомнил о своей любимой некогда коробочке. Для полноты картины ему недоставало лука Первого Урагана, вышло бы ещё лучше. Хотя, нет. "Стрела Шторма" вынесла бы ещё и пару стен, и все близкорасположенные деревья в придачу.
Хаято вошёл, открыто, с гордо поднятой головой и не таясь. Все пять колец ослепительно полыхали чистыми, яркими языками разноцветного хадо, прорезая царивший внутри мрак.
- Эй! Здесь кто-нибудь есть?!
А и плевать, что с ним будет. Глубоко-глубоко насрать. Безумная, слепая вера в Ямамото в его сердце вступила в лютую схватку без правил с ужасом перед перспективой получить подтверждение самого худшего. При такой катавасии, неудивительно, что Хаято утратил терпение, самообладание и рассудительность.
- Я пришёл сказать, что не верю ни единому слову в этих чёртовых каракулях! Такеши Ямамото, которого я знаю, не позволит никакой швали отнять его жизнь!
Он был готов сравнять с землёй хоть целый квартал, если так потребуется. Гокудера озирался, настороженный, будто волк со встопорщенной на загривке шерстью и блуждающим бешеным взором.

+1

3

+

Внешний вид: тёмные брюки, белая рубашка и длинный тёмный плащ.

Этого мира на самом деле не существует. Сон, ночное ведение, изображение по ту сторону зеркала души. Но холод, обитающий здесь уже довольно продолжительное время, настолько реален, что даже мертвец не смог бы более сохранять свой мирный сон, оказавшись в подобном месте. Последний раз Безликий ступал по пустоши выдуманной им реальности в тот день, когда воля Короля была сломлена. Чарующая чистая душа этого человека пахла проливным дождём и ныне, она была укрыта в сухих песках пустыни, широко распространяющейся во тьме, похожей на огромного паука, что искусно плёл свои сети в тиши. И среди этого искусственно созданного мрака и холода, величественно возвышалась каменная глыба, объятая кованными железными цепями. Когда-то эти оковы удерживали Безликого, причиняя дикую боль всему телу и уставшему сознанию. Теперь же, всё это всецело принадлежит Королю. Его бледное лицо и едва приоткрытые стеклянные глаза, его пережатые мышцы плеч и рук, его сдавленная грудная клетка, застывшая под тяжестью металла, в конце концов, сейчас он ни чем не отличался от фарфоровой фигуры, которую кукольник изготовил на потеху маленькому ребёнку. И столь завораживающий вид манил Демона обратно в свою обитель. Возвращаясь, каждый раз, совсем ненадолго, он тяжело опускался на сухой песок рядом с каменным пьедесталом, впадая в тревожный сон, прислушиваясь к звукам пустоши, оказываясь под воздействием иллюзий реальности, которые видел умирающий Король. То были его далёкие воспоминания. Нет, не только его. Это всё по праву принадлежало им обоим.

- Ты, правда, думаешь, что этот путь верный? – Такеши никогда не видел столь холодного отблеска в глазах своего отца. Высохшая огрубевшая рука старика, небрежно касалась рукоятки Шигуре Кинтоки, лежавшего на поверхности старого дубового стола. Порой казалось, что дерево ещё не утратило своего великолепного сухого лесного запаха. Стоило лишь впустить в комнату немного прохладного воздуха, помещение тут же заполнял густой насыщенный природный оттенок.
- У тебя уже не будет дороги обратно. Ты больше не сможешь стать прежним человеком. Тебе придётся…
- Убивать, - сын завершил мысль своего отца, обронив столь страшное слово совершенно безжизненным голосом. Всё верно, всё действительно так. Такеши желал совершенно иного будущего для себя. Но он уже не мог, давно не мог существовать без семьи Вонгола. Это проклятье пропитало его кровь, одарило силою, которая способна защитить всё самое дорогое. И взамен, хранитель должен пожертвовать, пожертвовать что-то столь же бесценное, как и эта могущественная наследная сила. Собственная жизнь. Такова его разменная монета.
- Я и не ждал, что ты одобришь мой выбор. Я был готов к этому разговору. Но разве же, не ты, тот, кто передал мне в руки этот меч? Скажи, отец.
Послышался глухой стук, от чего Такеши встрепенулся и обернулся в сторону старика. Пожилой мужчина окаменел, приложив кулак о стол, да так, что костяшки пальцев побелели. И, правда, сын впервые видел своего отца таким встревоженным и отчужденным.
- Я всего лишь научил тебя тому, как защитить близких людей. Но я и подумать не мог, что ты решишь использовать меч и дальше. Использовать, как оружие для мафии! Совершенно жестокий мир, не знающий границ, не ведающий жалости!
- Отец…
- Знаешь же, что если сейчас покинешь стены этого дома, дорогу обратно забудь. Я уже однажды потерял самое дорогое, что у меня было. Вновь испытать подобное…  Если это случится, то пусть же оно случится далеко отсюда! – ладони отца, касались широких плеч сына, причиняя боль. Будто бы что-то прожигало кожу насквозь. Это выражение лица, отчаянное, наполненное сожалением, оно навсегда осталось в памяти Такеши. Покидая родину следом за семьёй Вонгола, он испытывал тупую боль, словно невидимая рука вырвала из души какой-то важный механизм, отвечающий за равновесие и здравый разум… 

Чёрный метал атрибута, выскользнул из дрогнувших пальцев ровно в тот момент, когда старый ангар содрогнулся от раздавшегося шума, сотворённого чужим пламенем. Безликий очнулся от сна, чувствуя тяжесть во всём теле. Укрывшись от ночного дождя в подобном месте сутки назад, он вновь и вновь вспоминал этот момент из жизни умершего Короля. Грезил этим чувством боли и отчаяния, задыхаясь в потоке своих ли, его ли мыслей.
«Сама мысль о возможной смерти отца – убила тебя. Нет, ты не поверил в сотворённую той девчонкой иллюзию, скорее, ты создал свою собственную. Создал и задохнулся. Потому что однажды ты уже потерял дорого человека. Она погибла по вине тех, кому ты так долго и преданно служишь. Я даже и представить не могу, что больше сейчас причиняет нам с тобой эту боль. Мысль о том, что это предательство родной крови? Или же, вынужденный выбор, чтобы защитить дорогих друзей? А быть может, это всё сплошной обман? Что скажешь, Король?» - Безликий осторожно поднялся на ноги, отталкиваясь от холодной стены, сжимая обжигающий метал атрибута в руке.
- Сегодня я хочу проверить, насколько далеко ты позволишь мне зайти, мой дорогой Король. Сумеешь ли остановить моё безумие, сумеешь ли не испачкать свои руки Его кровью… Кровью Урагана Вонголы, - тонкие шепчущие губы очертила широкая улыбка безумца, а широко раскрытые глаза явили миру хищный блеск, знаменующий скорую беду.

За ним следили с того злополучного утра в штабе. И днём и ночью. Люди семьи, и даже цепной пёс босса Вонголы. Они прошерстили весь дом хранителя, в надежде найти объяснение его странному поведению. И Безликий точно знал, как мыслит каждый из них. Им и в голову не может прийти, что у такого человека, как Такеши Ямамото, существует обратная сторона, тёмная, невидимая другим. Им проще приписать случившееся к очередному злому умыслу врагов. Но враг гораздо ближе, чем они думают. И главная их ошибка – отрицание реальности. А, как известно, ошибки нужно исправлять, или же – устранять совсем.

- Странно, мой почерк, это единственное, за что учителя хвалили меня в старших классах. Не вышел умом, но хотя бы старался быть прилежным учеником, - осторожно ступая по железной лестнице, ведущей на нижнюю площадку ангара, Безликий очень скоро оказался в поле зрения запоздавшего гостя. Следом за ним, явился и чёрный посланник. Ворон влетел внутрь просторных помещений через пробитую крышу и осторожно опустился на плечо хозяина, стряхивая с крыльев остатки проливного дождя, властвующего этим ранним утром на улице. Впрочем, ливень проникал и в старый ангар, вырисовывая на поверхности сгнившего от времени пола зеркальные отражения мрачного мира. 

- Хочешь, верь, хочешь не верь, но послание, которое ты получил – правда. Вопрос лишь в том, с какой стороны взглянуть на эту правду, - вытягивая правую руку, Безликий широко усмехнулся. Резкий глухой звук металла нарушил тишину помещения. На запястье небрежно звякнул почерневший атрибут пламени Дождя Вонголы.

+2

4

Гокудера судорожно давится воздухом в то мгновение, когда видит эту мрачную, окутанную сумраком – не внешним даже, а каким-то внутренним, - фигуру. Лихорадочно пытается вдохнуть, отступает на несколько шагов, пятясь спиной вперёд, но боль в груди мешает, и каждая новая подробность изменившейся внешности друга бьёт его по-живому. Этот чёрный плащ. Этот взгляд, в котором нет ничего от того Такеши, с которым он без раздумий и без единого вопроса отправился бы хоть на край света, только потому что Ямамото так попросил. И, как последний штрих – искорёженный, издевательски нацепленный на запястье атрибут Дождя, чёрное ожерелье, обратная сторона своего прежнего воплощения. Обратная сторона… Тьма… В единый миг оставшиеся частицы мозаики заняли наконец-таки свои места в сознании Хаято, и он вперил в знакомо-неизвестную фигуру мрачно-торжествующий взор, такой, какой бывает у человека, который раскрыл тайный заговор против своего государя, слишком поздно – когда заговорщики уже на пороге и бряцают алебардами, копьями и секирами, но всё-таки раскрыл. Горькая, отвратительная радость.
- Так, значит, ты… - негромко проговорил Ураган, ухмыльнувшись углом рта, саркастично, мучительно и зло, - …победил в том бою, но проиграл в целом, да? Не впервые. Но тогда ему удалось преодолеть тебя.

"- Ты провалился. Я не могу позволить тебе унаследовать мою волю Хранителя кольца Дождя в твоём текущем состоянии, - Асари выглядит почти печальным, заметно, что эти слова его ничуть не радуют, как и результат поединка, ему хотелось бы, чтобы Ямамото по-настоящему раскрыл свой потенциал, и теперь, спустя десять лет, Гокудера отлично понимает, что Угецу глубоко рассчитывал на истинную силу Такеши, никак не связанную с пламенем - на силу духа и рассудка; был абсолютно убеждён, что тот справится со всеми испытаниями, нужно лишь взять контроль над собой, над переживаниями, над внутренней болью - иначе не предоставил бы ему второго шанса. Но тогда… Это прозвучало как гром среди ясного неба, огорошив их и одним махом выбив из колеи."

- Я знаю, кто ты, - просто сказал Хаято, и полностью успокоился, взял себя в руки, умерил вспыхнувшие было инквизиторским костром до необозримой высоты эмоции, - Асари и Колонелло тоже знали, - а ведь тогда тьма внутри у мечника ещё не успела разрастись, Ямамото тогда ещё не начал убивать, и он не успел отказаться от одного призвания ради другого, на его руках не было крови, а в сердце – тоски и тайной злости на себя и на других… Что, между прочим, теперь, когда он повзрослел и видел многие вещи куда яснее, чем в пятнадцать, вызывало ещё большее уважение к Асари Угецу, сумевшему разглядеть это в зародыше, семени, маленькой тени под ногами, почти никогда не подающей голос. Гокудера видел, каким был его друг после того, как окончательно поставил крест на карьере бейсболиста, видел, как тяжело Дождь это переживал... С тех самых дней и началась, похоже, медленная казнь самого себя, - Это был ты, - он отшвырнул аркобалено Дождя, когда тот пытался помешать ему атаковать в спину.
В спину? Ну, конечно!

"- Не смей поворачиваться ко мне спиной! – и злой взгляд, ничем не схожий с обычными понимающими и отзывчивыми глазами друга, встретился с растерянностью в зрачках Хаято."

«Я идиот… Я беспросветный, абсолютный, конченый придурок… Пожалуйста, извини, Джи… Я точно слабоумный, и, кажется, это уже не лечится… Однако…»
- Я должен был догадаться раньше. Прости меня за это, Такеши, - вздохнул Гокудера, едва заметно пару раз покачав головой. Казалось, что он обращается к этой чёрной фигуре – но нет, он говорил с отсутствующим другом, с тем, кто никогда не позволил бы себе поднять на него руку. Разве что, как в прежние времена – ради собственного же блага Урагана Вонголы, чтобы вразумить и удержать от ошибки, но никак не иначе. И, если этот неизвестный был достаточно проницательным – то должен был сообразить, что говорят отнюдь не с ним.
Асари не хотел отдавать наследие Хранителя… Не потому ли, что предвидел это? То, что прорвалось из Ямамото, то, чему он позволил захватить себя, то, что случилось с атрибутом, искорёженным и осквернённым – наглядно доказывает правоту Первого Дождя. Но… Всё-таки древний флейтист сделал такой выбор, потому что безгранично верил в то, что светлая сторона окажется сильнее и сможет обуздать то, что так ему не понравилось под тем проливным дождём рядом с храмом Намимори.
Гокудера тоже в это верил.
- Ты – в некотором роде, тоже Ямамото Такеши, однако, мне не нравится такое обращение по отношению к тебе. Я бы спросил, как мне называть тебя, но, полагаю, в этом смысла нет, верно? Ведь ты пришёл убить меня. Я прав? – флегматично, словно больше уже ничего не могло его ни удивить, ни задеть, ни ранить – во всяком случае, морально, потому что у Шигуре Кинтоки, конечно, с лёгкостью получится разрезать живую податливую плоть тела, которое даже не попытается драться, - промолвил Хаято.
Тяжело вздохнул и деактивировал "Пламенную Стрелу", погасил пятицветные огни на кольцах.

"- Это был тест на то, сможешь ли ты ударить беззащитного."

Рассудок кричал, что Хаято вытворяет откровенную глупость, что ему надо сражаться, или, если так уж претит обращать оружие против товарища – попытаться сбежать, и уж точно не играть в эту чёртову рулетку, когда весь расклад, включая расположение звёзд, не в его пользу. Подрыватель был больше склонен слушать своё сердце, шепчущее, что так будет, хоть и очень по-идиотски, но правильно.

"- Оставайся таким же независимым от всех рамок, от всего, что тебе навязывают другие, и всегда выбирай то, что подсказывает тебе твоё сердце."

«Именно этим я и занимаюсь… Десятый,» - мысленно кивнул Хаято, внешне оставаясь всё таким же сосредоточенно-бесстрастным.
- Что? Проиграешь ему ещё раз, Ямамото Такеши? В любом случае… - договаривал он, пока последние алые сполохи, раньше представлявшие собой боевую пушку, сходили с его руки, исчезали, полностью раскрывая его перед тем, кто забыл, что такое милосердие и замкнулся на самом себе, - …я никогда не выстрелю в тебя, - даже несмотря на то, что мощность "Пламенной Стрелы" регулировалась, и она совсем не обязательно убила или покалечила бы.
Это тоже было его болью. Его собственной, персональной. Как у Такеши были свои заморочки – так и у Хаято имелась целая гора своих. Он уже поднимал эту пушку на Хранителя Дождя. Он говорил слова жестокие и яростные, отталкивая того, кто хотел ему лишь добра. Поэтому больше он не сможет угрожать Ямамото, даже блефуя – этот тёмный поймёт, что Гокудера притворяется, и наверняка почует, что он боится причинить вред оболочке, ведь наивный, возможно – слишком наивный подрыватель всё ещё верит, что настоящий Хранитель Дождя всё ещё здесь, и ему можно помочь.

Если он выйдет на бой против кого-то из Семьи – уже сам Гокудера проиграет себе. Он – Хранитель Урагана Вонголы. Он клялся защищать этих ребят. Всех вместе, и каждого в отдельности. Сначала – потому, что так хотел Тсунаёши. Потом… Потом он смог полюбить. Не без участия парня, стоящего напротив него сейчас. Парня, который увидел, как много внутри у Хаято невыраженного и подавленного света. Гокудера никогда не был настолько агрессивным и жестоким человеком, каким так хотел и старался казаться, это была его защитная реакция, густо замешанная на обиде, разочаровании и горячности характера. Он хотел найти людей, которым мог бы стать нужным, он хотел доверять, хотел, чтобы и у него было, куда возвращаться. Если там, дома, однажды не станет Ямамото – он потеряет близкого и родного человека, и то место никогда уже не сможет стать прежним для его души.

+2

5

Пальцы сводило лёгкой судорогой. Всё же холодный металл некогда голубого атрибута причинял едва ощутимую болезненность. Но в какой-то степени, это будоражило тёмную душу. Только так Безликий мог чувствовать безжизненное сознание своего Короля. Опуская руку, глубоко вдыхая пропитанный дождём запах внутри ветхого старого ангара, он внезапно рассмеялся. Настолько громко, что ворон, сидевший всё это время на плече, вдруг тревожно забил крыльями, затем устремившись вверх, исчезая под темнотой прогнившего потолка.
— Великолепно, - касаясь собственного лица указательным пальцем, «Такеши» вывел тонкую линию от виска к подбородку, широко усмехаясь, — Ты наконец-то понял. Но, к сожалению слишком поздно.

Ничего не изменилось с того ракового дня. Как и тогда, напротив всё те же глаза побитой собаки. Он скулит, но отчаянно сопротивляется происходящему, взывая к надежде, которая умерла относительно недавно вместе со светлым чистым пламенем. И потому, со стороны хранителя Урагана убирать своё оружие было, конечно же, огромной глупостью. Однако Безликий этому вовсе не удивился. Наоборот. Такой расклад игры был ожидаем с самого начала. Ведь Хаято так предсказуем. Он действительно уверен в том, что знает, когда именно родилось зло. Он действительно уверен в том, что Такеши Ямамото всё ещё где-то рядом и не допустит кровопролития. Он действительно узрел личину тёмной души, но по-прежнему отрицает её существование, так опрометчиво и легкомысленно относясь к этой встрече. Уже только за это очнувшийся зверь из зазеркалья готов был вонзить свои клыки в глотку шутника. 
— У меня было и всегда есть только одно имя – Такеши Ямамото, - широкая ухмылка с лица исчезла. Призрачный прожигающий яростный холод в глазах моментально очертил образ хранителя Урагана, — Ты прав, Асари знал. Что я родился задолго до того, как кровь Короля была отравлена. Полагаю, ты удивлён? – склонив голову, Безликий внезапно ступил ближе, сократив расстояние между собой и пришедшим отчаявшимся гостем на несколько шагов.
— Как же так? Позволить чистому пламени оказаться в руках такого человека? Но всё гораздо страшнее, друг мой. Я и есть его внутренняя сила. Вот чего ты никогда не сможешь увидеть или понять. Пока я позволял ему черпать из этого источника, он и был тем, кого вы все привыкли видеть. Но моё терпение закончилось. Потому что взамен ни я, ни он – ничего не получали. Хорошее имеет свойство заканчиваться, верно? Вы подвели его к выбору, к черте, которая перечеркнула всё прошлое и будущее, - глухой голос, режущий тишину старого ангара вдруг совсем понизился в тоне, будто бы что-то тяжёлое опустилось на тень этого человека, заставляя отчаяние литься через край.
— Знал ли ты, что его мать погибла от рук мафии? В тот день, и появился я. Вот, что узрел Асари, когда коснулся нашего мира. Но даже он был удивлён тому, что наследный атрибут принимает такую раздробленную надвое душу. Стоит ли тогда вообще искать смысл этому явлению?
К этому моменту, Безликий оказался возле хранителя Урагана вплотную. Всё это время он ступал неспешно, как надвигающаяся на светлый город тьма. И не одного проблеска некогда чистой души рядом с ним не было. Пустота её настолько велика, что оставалось лишь ронять сухие кровавые слёзы. Жизненный источник Короля ныне схож с огромной просторной пустыней. И места чему-либо живому там – не существует.
— Ты не станешь стрелять в меня. А вот я с радостью заберу твою жизнь. Как плату за свершённое ранее добро. За всё ведь нужно платить, верно? Что скажешь, Хаято? – крепкая жилистая рука стянула чужой ворот, а взгляд тёмных глаз вонзился в лицо напротив. Шигуре Кинтоки уже давно жаждет этой крови. Лезвие меча вертикалью устремилось вперёд, нанося первый, пока ещё не смертельный косой удар вдоль грудной клетки и торса.

Рука содрогнулась лишь единожды, ощутив слабое сопротивление извне. Это всколыхнуло сознание Безликого. Нетерпение, особая привязанность, своеобразная любовь, отчаяние и гнев - всё слилось в один горячий кровяной водоворот. Король встрепенулся, ощутив этот удар. Словно ранили и его самого. Какая ирония. И какое наслаждение.

+2

6

Тело начинает бить такая крупная и сильная дрожь, что нет ни малейшей возможности её унять. Она охватывает Хаято раньше, чем его бьёт клинок, проливая самую драгоценную жидкость любого живого организма - его кровь. В этот миг Гокудера, словно очнувшись от почти сомнамбулического полусна, ощущает себя до ослепительности, отчётливо и пронзительно, живым, подлинным. Это настоящий мир, а не доброе кино для домашнего просмотра, и здесь никакого чуда может вовсе не произойти. Весь этот невозможный бред творится взаправду, и его жизнь, неповторимая, сколько бы петель времени они ни отмахали на машине Ирие Шоичи, и единственная прервётся здесь, и это случится навсегда.
- Что я скажу? - касаясь ладонью раны, морщась от боли, Хаято улыбается, но очень странная эта улыбка - похожая на застывшую маску. Под этой берестяной личиной текут слёзы, более горячие, чем алое, пачкающее одежду и пальцы. Душа трепещет, рвётся навстречу человеку, который истязает её и желает разлучить с телом. "А как же Элина?", хочется спросить ему, так и просится на язык, но Хаято не может, он боится, что это чудовище по звуку имени вспомнит эту девушку и что-то сделает и с ней тоже; он испытывает настоящий ужас при мысли, что Лиса увидит Такеши в подобном состоянии, и он не может предать свою ученицу, и, что важнее, близкого товарища, выдав тёмному какую-либо информацию о ней... Плохо. Погибнув здесь, Хаято не сможет её защитить. Ни её, ни кого бы то ни было ещё, кого вздумается устранить этому монстру с обратной стороны души одного из самых близких ему людей, - Я люблю тебя, Ямамото. Ты был для меня почти как брат. Я отдал бы за тебя эту кровь, как и мою жизнь. Тебе не нужно этого слышать, ты и так отлично знаешь, что я говорю правду, - "даже в этом виде-как-из-третьесортного-ужастика ты не можешь забыть о таком", вместо слов говорили интонация и выражение его лица, если убрать боль, - Но... Такеши, ты не сделаешь этого!
Всё-таки крик прорывается, и слёзы блестят в уголках зелёных глаз. Он смотрит в лицо своей смерти и не верит, что это она. Не верит, что Такеши пойдёт до конца. Не может заставить себя поверить, до боли и новой крови кусает губу, слышит стук своего сердца, отдающийся в ушах набатом, и не может принять тот факт, что ему больше не суждено продолжать жить. Умолять о пощаде - как-то унизительно, да ещё глупо и бессмысленно. Бороться - с Ямамото?! На таком расстоянии у него нет ни шанса, и, вообще, одно лишь мысленное представление картины, в которой он дерётся с Такеши, едва не спровоцировало у Хаято приступ нервно-сардонического смеха. Он говорил Тсунаёши об Авроре, но упустил из виду, что без этого тупого мечника, бестолкового собачатника, кретинской ласточки...

"- Бейсбольный придурок, таким ты пожизненно и останешься!"

...ему тоже ловить на этом свете совершенно нечего. Мир, его мир, страхующий Гокудеру от безумия и отчаяния, неизбежно разрушится без любого из этих людей. Ради них он преодолел себя, свои комплексы и предубеждения. Ради них становился сильнее. Ради них не наложил на себя руки, сам, или просто поспособствовав своей безвременной гибели, ещё в четырнадцать лет.

"- Я просто хотел посмотреть салют со всеми..."

"Со всеми" - вот именно, это ключевое слово, оно значит "без исключений". Ради рожи тупой коровы, перемазанной в креме от торта на день рождения. Ради воплей Рёхея поутру под окном.

- Выходи на пробежку, осьминожья башка! И не швыряйся ты этой взрывной пакостью, я не отстану!
- Голова-газон, иди остынь, всего пять утра, я ещё сплю...
- Ничего, выходи, и ты экстремально взбодришься!!!
- Уже стремглав спешу к тебе, - ироничное хмыканье, кажется, не дошло до Солнца, потому что он явно воспрял духом:
- Отлично!!! Я жду тебя!!!
- О, чёрт... - сия фраза сопроводила падение Хаято носом в подушку. Он уже знал, что встать и пойти с Рёхеем придётся. Не отвяжется. А ведь сегодня воскресенье, чтоб ему треснуть со своим здоровым образом жизни!"

Ради них... Но ведь именно никто иной, как Ямамото сказал ему, что он должен открыться и довериться, должен собирать и вести Хранителей Дечимо Вонголы. Такеши ему это сказал - и он сделал. Может быть, так себе, серединка на половинку, но он зажёг для них своё пламя.

"- Да я и так знаю, в чём гордость Гокудеры-куна! - Шитт П, как обычно, выглядит такой весёлой, словно бы то, что она собирается сказать, кажется ей невероятно забавным."

Все эти годы Хаято плевал на мафию как на отдельно существующее явление, ничего ему не нужно было, кроме Десятого и ребят. Без них он не рассматривал никакое своё будущее.
Какого хрена, собственно, Такеши несёт весь этот вздор?! То есть, Гокудера ничуть не сомневался, что про мать тот сказал правду, но... Начинать мстить мафии со своих друзей?! Убить того, кто даже не сопротивляется? А это именно убийство, безо всяких прикрас и оправданий, и чем Ямамото станет лучше тех, из-за кого погибла его мама?! Нет. Так нельзя делать. Нельзя позволить ему довершить задуманное и начатое. Во благо его же самого, нельзя! Хаято не знал точно, от чего хочет уберечь друга, ведь он и впрямь больше всего боялся отнюдь не за себя... Но точно понимал, что должен выжить любой ценой. Неважно, как тяжело его ранят, он выкарабкается, заставит себя, найдёт средство. Такеши не должен настолько осквернить свой клинок! Не должен осквернить себя, ведь тогда из этой тьмы ничего и никогда больше не прорастёт.
- Ты уничтожаешь не только меня. Ты уничтожаешь и себя тоже. Ту часть, что была твоим светом. Она умрёт вместе со мной. Хочешь остаться один. Да?
Он едва сдерживается от того, чтобы ядовито расхохотаться этому Ямамото-не-Ямамото в лицо.

+2

7

Чужая кровь окропила стальной холодный клинок. Это одновременно и обожгло и отравило двойственную душу, нанося ещё один смертоносный шрам, знаменующий торжество тьмы. И нет больше пути назад. Гость, пришедший из зазеркалья мрака, разом загасил чистый искрящийся светом костёр. И вновь пред застланным чёрным взором возник каменный пьедестал, и скованный в цепи Король, его бледное лицо и стеклянные глаза, где жизни уже не существовало. Но впалые обугленные усталостью скулы в какой-то момент очерчивают слёзы. Едва заметные, они заворожили Безликого.

— Как удивительно. Твой голос, твои слова – они всё ещё способны достигнуть и меня, и его, - крепче сжимая ворот чужого пиджака, удерживая лезвие меча возле шеи хранителя красного пламени, демон заглядывал всё глубже и глубже в эти до раздражения живые глаза, наполненные подрагивающим прозрачным блеском. И чем ближе, тем больнее в груди. Ему ли принадлежало это чувство? Или то был Король, пытающийся хоть как-то усмирить своего цепного призрачного пса? Да, скорее, свет сейчас пытался отчаянно противостоять своей собственной тьме. На последнем издыхании рожденная душа истинного владельца голубого чистого пламени, пыталась оказать сопротивление. Но уже слишком поздно. Однажды перевернутый мир – прежним никогда не станет. Долгое время, живя в противоречиях с самим собой, Ямамото Такеши слаб. Его внутренние силы постепенно уходили, а демон, запертый по ту сторону, креп с каждым днём. Нельзя было выпускать наружу это зло. Такие последствия – необратимы. Души, обладающие даром Предсмертного Пламени – уникальны и удивительны. Но чтобы кто-то однажды разделил себя на две части, бывало ли такое прежде?

— Всё бесполезно. Здесь только я и ты, Хаято. И общего у нас с тобой, только этот мешок костей, который тебе так отчаянно дорог, а мне – абсолютно безразличен. Погибну я, погибнет и он. А до тех пор, я позволю себе делать то, чего желал столько лет, будучи запертым в холодном и тёмном мире. Ты даже себе представить не можешь, насколько там тихо и страшно. Ты и подумать, не способен, насколько мне было невыносимо изо дня в день принимать всю Его боль и отчаяние на себя. Эта жизнь – не выбор Ямамото. Однажды взяв в руки меч, он себя проклял. Проклял ради желания защитить вас. Благородная цель, не спорю. Но куда же, чёрт возьми, тогда, девать собственные мысли и чувства? Жутко, когда на протяжении многих лет эта невысказанность и глубокое молчание превращаются в огромный моток нитей, тесно сплетённых между собой эмоциями. И всё тяжелее, тяжелее, тяжелее… Этот клубок уже стал больше тебя, а ты всё как беззащитный щенок жмёшься в угол. И всё же, у него хватило храбрости огородить тебя и остальных от этого. Надолго. Наглухо. Я восхищён его волей к жизни ради вас.

Нашёптывая сухим глухим голосом резкие слова, демон всё выше поднимал меч, пока лезвие, в конце концов, вертикалью повисло между светом и тьмой, между друзьями, между врагами, между живым и зеркальным человеком. Пути назад уже не будет. Безликий всё гадал, насколько далеко позволит зайти ему Король? Но сломленная умерщвлённая душа – молчала.   
— Я всегда был один. И это не то, чего стоит бояться в действительности. Истинный страх – живёт внутри нас самих, - ладонь резко окрепла, пережимая твёрдую рукоятку Шигуре Кинтоки. Всё было решено одним резким уверенным движением. Клинок чистого Дождя вонзился в тело хранителя Урагана, пробивая его грудную клетку насквозь. Холодное острие металла навылет вышло с другой стороны, окропив чужую спину багровой кровью. Крупные алые капли, падая на пал обветшалого ангара, смешивались с грязью и разлитой влагой, наполненной запахом сырости.
— Это конец, Хаято.

Размеренно вдыхая запах дождя в лёгкие, Безликий замер в нескольких шагах от огромных дверей, ведущих внутрь старого складского помещения с дырявой крышей. Его пальцы задрожали, а губы стянула болезненная улыбка. Против собственной воли по щекам катились крупные слёзы. И хотя в призрачных чёрных глазах была тьма, эти два отчаянных чувства перемешивались в одном целое. Он уходил - не оборачиваясь, но яро чувствуя под ногами край крутой пропасти, в недрах которой таился самый настоящий кошмар.

Отредактировано Takeshi Yamamoto (2016-02-13 19:55:42)

+2

8

Слишком много крови. Слишком плотная тьма сгустилась вокруг Хаято, не успевшего сказать больше ни слова, и, признаться, до последнего не верившего, что Такеши дойдёт до заключительной стадии исполнения своего плана… Он привык во всём доверять Ямамото, привык настолько, что полагаться на Дождь Вонголы было для него так же естественно, как дышать. Больше того, всё это время, все прошедшие годы Гокудера был непоколебимо убеждён, что это взаимно, и надежда на будущее, совместное будущее со своей Семьёй, сияла для него так ярко, что он пропустил, попросту прохлопал зреющую в другом тьму. Почему Такеши говорит только о плохом, почему видит только негативные минуты, полные потерь, боли и слёз, насилия и слепого отчаяния, если в их жизни было столько радости и тепла? Или… Он так и не смог доказать Ямамото, насколько тот ему дорог? Если так – отвратительный из Хаято получился друг. Он вообще не имеет права именовать себя так, раз позволил произойти такому с Хранителем Дождя. Никто другой, кроме самых близких и любимых людей, не смог бы заставить его плакать. Никому другому он не позволил бы без сопротивления кромсать своё тело и проливать его кровь. Но ведь именно перед родными,  теми родными, которых человек выбирает себе сам на протяжении всего отпущенного ему от рождения до смерти срока, тех, с кем не жалеешь о том, что встретился слишком поздно, зато очень радуешься тому, что вообще успел познакомиться, пока занавес для тебя не упал, каждый становится наиболее открытым и беззащитным.
«Прости…» - мелькнула в гаснущем сознании последняя мысль, уходящая куда-то вниз, в ту пропасть, откуда нет и не может быть возврата.
Если кто и воскресал из мёртвых, то Гокудера почему-то не сомневался, что его данная милость обойдёт стороной. Возвращаются в мир живых те настоящие личности, чьи души разгоняют любую ночь, а сердца, даже будучи вырванными из груди, как у великого Данко, озаряют путь ярче и надёжнее Полярной Звезды, никогда не покидающей северную часть небосвода, и служат дольше, чем любой маяк – вечно, до скончания времён бытия всего, что есть на этой планете, и даже за её пределами. Хаято же не считал себя достойным такой милости Бога, богов, небес или космического разума, кто бы там ни отвечал за посмертное существование… А то ведь некоторые утверждают, что оно есть, сам Гокудера не был столь уверен, но и начисто отвергать подобную версию не мог.

«Прости, что я не защитил тебя…»
Даже сейчас, после того, как его жизнь почти оборвал меч одного из его крайне немногих лучших друзей, Хаято думал главным образом именно об этом, иначе не мог. Сейчас, пока не окончательно исчезли его эмоции, пока что-то ещё брезжило в его мутящемся рассудке, он, главным образом, испытывал чувство вины, куда более сильное, чем даже чудовищная физическая боль в пробитой клинком грудной клетке. Он считал себя ответственным за то, что Такеши пришлось сражаться в одиночку в тот раз. Считал, что должен был сделать что-то уже очень давно, чтобы не допустить произошедшего – не доглядел, не уберёг товарища от него же самого. Считал, что мог и должен был найти другие слова, или что-то предпринять, возможно, оказать сопротивление и вышибить дурь из Ямамото силой. У него нет атрибута Вонголы, но его решимость по-прежнему осталась с ним, но он не разжёг пламя ради Хранителя Дождя, он уступил, и конец его вполне закономерен. С тьмой не договариваются и не играют в поддавки.  Тьму глушат, гонят и убивают. В конце концов, внутри у каждого живут такие монстры, и однажды они высвобождаются, и, если даже те, кому ты нужен, не способны их остановить – зачем вообще нужны такие бесполезные создания вокруг тебя? На этом месте Гокудера даже был склонен оправдать поступок Ямамото – заслужил это, заслужил как никто.
«Пожалуйста, прости меня…»
Веки Хаято сомкнулись. Он уже дошёл до той стадии, когда становится безразлично, что было раньше, и что случится потом, поскольку он практически отбыл, и его судьбы в линиях вероятности будущего больше нет.
Но…

"Мир вокруг был пустым, поверхность под ногами – гладкая и даже как будто бы выдраенная дочиста, как зеркальный пол бальной залы перед торжественной ассамблеей, казённо-серая, и лишь чуть-чуть темнее, чем, условно выражаясь, небо над его макушкой. Вскинув лицо, Хаято не увидел ни солнца, ни звёзд, ни луны, ни облаков... Кстати, почему среди элементов посмертной воли есть Солнце, но нет Луны? Это какая-то странная дискриминация. Несправедливо, ведь ночное светило ничем не хуже. Хотя, нет, тогда получилось бы как в каком-то дурацком японском мультфильме для девочек младшего школьного возраста. Как там - "Лунная Призма, дай мне силу!"?
Гокудеру почему-то разобрал смех. Конечно, это же самое правильное и лучшее для умирающего - веселиться, думая о какой-то ерунде. Впрочем, у него же теперь в распоряжении вся вечность, разве нет?
- Стой.
Из молочно-белой дымки, застилающей обзор со всех сторон, в нескольких метрах перед ним проступил силуэт. Мужской. Насыщенно-красные глаза, растрёпанные волосы, какие бывают у людей, когда их внезапно поднимают ото сна и сдёргивают с кровати. Огненная татуировка на половину лица. Неизменная сигарета в углу рта.
- Далеко собрался, Хаято? - непринуждённо-хладнокровным тоном поинтересовался Первый Ураган Вонголы, и Гокудера мог поклясться, что усмешка его - цинично-издевательская.
- Я же... - попытался было возразить Гокудера, но его перебили.
- Ты же - недоносок, слабак и кретин. Чем это ты занят?
Не зная, что ему отвечать, Хаято просто опустил голову. Абсурдность происходящего действовала ему на нервы. Нервы? Да ладно! У него ещё есть нервы?! А он-то уже подумал, что, раз видит Джи - то превратился в такую же посмертную волю. Да и место вроде этого способствовало укреплению таких предположений. Он ведь не знал, как выглядит то измерение, в котором обитают отпечатки душ Первых, и это место ничуть не хуже всех остальных версий и предположений.
- Всё у тебя есть, и, если ты собрался это прохерить, я умываю руки и ухожу. Но, если ты действительно мой наследник, и если Дечимо не напрасно оставил тебя при себе, ты этого так не оставишь. Послушай, Хаято... - взгляд Джи стал почти печальным, очень сосредоточенным и до крайности серьёзным, - ...ты очень любишь корить себя во всех ошибках, совершённых вокруг тебя, даже если их виновником был кто-то другой. Но возьмём даже только твои. Под их грузом ты опускаешься на самое дно, закапываешься в ил и надеешься, что тебя там не будут трогать. Вот и сейчас тебе проще сбежать, как последнему трусу. Но подумай вот о чём... - снова косая ухмылка, - ...если ты утонешь, кто будет разгребать всё это дерьмо вместо тебя? Твой босс? Ты действительно готов обрушить на него свои косяки? Никто не будет счастлив, если ты умрёшь. Никто. И я тоже, поскольку я вложил в тебя все мои надежды. Я не только признал тебя в качестве своего преемника - я поверил в тебя. И сейчас тоже верю. Поэтому... Я подарю тебе шанс. Один шанс. Не потеряй его, я не смогу приходить тебе на помощь всякий раз, когда ты вляпываешься.
Гокудера снова взглянул на Первого Хранителя. Тот с прехладнокровным видом наводил на него лук, и уже оттянул до предела тетиву.
- Что ты делаешь, Джи?!
- Отправляю тебя обратно, конечно. Мне кажется, это становится моей дурной привычкой, но, всё же, постарайся в следующий раз попасть сюда как можно позже, я устаю возиться с дураками, - мрачно улыбнувшись, ответил тот, и спустил стрелу.
Мир, купающийся во всех оттенках серого цвета, затопила ослепительная алая вспышка."

Возвращение в тело оказалось болезненным. Даже чересчур. Но то, что потеря крови ещё не стала летальной, порадовало. Сколько прошло минут с тех пор, как ушёл Ямамото? И сколько Хаято провёл в компании Джи Арчери? А, без разницы. Пора и впрямь взяться за ум. Поразительно, почему мысль не пришла ему сразу!
Правую ладонь, пытающуюся зажимать рану, несмотря на всю очевидность бесполезности такой жалкой меры, окутало приятное тепло. Такое же тепло проникло вовнутрь разреза, коснулось почти остановившегося сердца. Распахнув глаза и заставив себя взглянуть, что происходит, Гокудера понял, что кольцо на безымянном пальце активизировалось и пытается спасти его. Вероятнее всего, это сработал его собственный инстинкт самосохранения, и пламя отреагировало на его эмоциональный фон. И, честно говоря, в этот момент он совершенно не думал о том, что чистоты пламени Солнца ему не хватит для исцеления – достаточно того, что он выиграл небольшой срок, отдалил роковой момент. Попробовал пошевелить второй рукой – усилие провалилось.
«Давай-давай. Я знаю, что тебе это не нравится, но, если ты этого не сделаешь – нам кранты, и тогда Джи точно меня отметелит…»
Адрес вместе с той запиской Гокудера сжёг, и неизвестно, когда его хватятся и начнут искать - но, хотя бы, телефон с собой он взял. Не совсем, значит, мозги атрофировались и отказали. И, во имя Тринисетте и всего святого, никогда ещё процесс обычного звонка не давался ему так тяжело! Его даже не хватило на то, чтобы выбрать номер из списка, он набрал последний из журнала вызовов. Не здороваясь, и вообще не тратя ни секунды на лишние сантименты, едва шевелящимися губами назвал адрес, а потом пальцы разжались, мобильник выпал из них, и связь прервалась.

+1

9

Боже, дай мне сил силы в него вдохнуть!
Дай в последний раз в эти глаза взглянуть!

Аврора, ведомая странным предчувствием, нервно тарабанила пальцами по столешнице и, уже не в первый раз с мольбой взглянув на бесстрастно молчащий телефон, закусила губу. Она не знала где Хаято. Она снова не знала о том, где он. Что более важно - в порядке ли он? Ранен ли или уже мёртв? Никому ничего не сказал - просто исчез с концами. Чем он, черт подери, думал?! Звонить было бесполезно, в офисе его не было, даже Тсунаёши не знал где носит ураганника, а уж кому-кому, а боссу, казалось бы, он должен был сказать куда направляется. Вероятно, Вонгола Дечимо солгал девушке своего друга? Нет, вряд ли. Не похоже на то, что босс вообще способен на такую страшную ложь, что никак не может быть во благо для той, что уже не слаба, но по-прежнему любит.
«Прошу тебя, вернись,» - безмолвно взмолилась девушка, сдерживая эмоции, ведь они ничем не помогут сейчас. Абсолютно ничем. Истинным леди не пристало плакать из-за собственных домыслов.
Однако, ещё кое-что давило на белокурую туманницу в этот момент. Дом... дом опустел. Несмотря на свою любовь к одиночеству, на сей раз ей меньше всего хотелось оставаться одной, ведь слишком много ужасных вещей произошло и столько же ещё произойдет. Аврора безумно хотела сбежать из этих холодных стен, но не могла. Она верно ждала своего возлюбленного. Ждала и верила в то, что он обязательно вернётся. В любой момент вернётся, вот увидите!

Одна. Она снова осталась одна, терзаемая беспокойством. И раньше всё шло из рук вон плохо, но события последних дней показали ей, что ситуация, как оказалось, может быть ещё хуже чем было. «Голубой обратится в чёрный, а красный - исчезнет,» - про себя повторила Аврора слова, переданные ей Элиной. Та рыжеволосая, по ошибке принятая не очень тепло, была обеспокоена не меньше. Только вот чем может помочь это пророчество, дошедшее до адресата, если адресат уже... Нет-нет-нет! Быть этого не может. Хаято должен знать о пророчестве, он не мог просто так забыть то, что ему передали! Не мог, он же... Он же не дурак, в конце концов! Пусть предсказанное Небом Джиллионеро было размыто в повествовании своём, можно было сделать вывод о ком шла речь, но почему Голубой окрасится в Чёрный? Какой смысл в этом? Что значило это послание Фортуны? Что значит: "Красный - исчезнет?" 
- Красный исчезнет...? - прошептала Аврора, протянув руку к лежащему на столе, мобильнику. Она никогда не устанет звонить. Не устанет ждать, если будет знать что Ураган Вонголы ещё жив, наплевав на то, лишён он сил или нет, но и сейчас она слышит фразу, что отдаётся эхом в ушах и проникает внутрь сознания, не иначе как жестокий приговор военного трибунала: "Абонент вне зоны действия сети". И снова тяготящее душу, ожидание.

Леди решила занять себя чем-нибудь, чтобы отвлечься от печальных мыслей. Она ещё не знала, что произойдёт через несколько минут, но прошло уже немало часов и девушка сама не заметила, как ночь отступила, дав начало новому дню, а она как не ложилась спать, так и не ляжет. Она не ляжет до тех пор, пока не убедится в том, что любимый жив и невредим. Пусть от него не было вестей, пусть телефон по-прежнему молчал, Аврора ждала. Она даже заботливо приготовила завтрак на двоих, в тщетной попытке отвлечься в часа три ночи, но и это не помогло. То ли Харт была паршивой хозяйкой, то ли волнение оказалось выше женских способов успокоиться. Впрочем, ничего нового и удивительного. Аврора не желала успокаиваться. И пусть бледное красивое лицо было печальным, как это бывает в драматических кинолентах, внутри туманницы горел всепоглощающий огонь. Разрушающий огонь уничтожал девичью душу, настолько силён он был. Душа Авроры - не лениво тлеющие доски, это неукротимая стихия, что если коснётся она чего - то вмиг сгорит любая преграда. Однако, внешнее спокойствие. Надежда. Должна быть и надежда. Харт резко встаёт со своего места и, вместо того, чтобы вновь наматывать круги по дому, да вокруг стола, где лежал телефон, она весьма мудро пошла заварить себе кофе. Как будто не беспокоится. Как будто так и надо. Как будто Хаято сейчас выйдет из спальни в пижаме и привычно сонно улыбнётся ей...
Рассветное солнце скользнуло по посеревшему, болезненному лицу девушки, мягко лаская кожу, на что принцесса лишь жмурится и закрывается от небесного светила. Рэй не хочет начинать этот день без него. Хаято за столь короткий срок стал для неё настолько важным человеком, которого она всегда будет любить, даже если пути их разойдутся. Она не бросит его, даже если он по глупости своей будет идти в бой и только в бой, не слушая никого и уповая лишь на силы, что у него остались. Аврора не оставит его, даже если мир ополчится против них, но это противостояние не закончится на простом "молча подавать патроны". В силу гордости своей, даже влюблённая по уши, Принцесса, никогда не останется позади. Только вместе, только спина к спине и никаких "ты же девушка". Если и найдутся те, кто осмелится сказать подобное, то ответом на это станет выражение: "Слабый пол - это гнилые доски", дополненное тем что туманница в эти самые гнилые доски втопчет лицо глупца.

Наконец, кофе был готов. Аврора не любитель терпкого напитка без примеси молока или молочной пены, но сейчас ей было необходимо привести свои мысли в порядок, при этом не гася огонь в собственных глазах. Почему-то ей показалось что лёгкая горчинка хорошего кофе придаст ей сил и вернёт способность мыслить здраво, не теряя рассудка от беспокойства. Леди не положено истерить и метаться из стороны в сторону. Совсем скоро наступит настоящее, полное повседневных забот, утро и на улицах Палермо появятся первые работяги, спешащие по своим делам, с улицы вместе с редкими трелями птиц будет слышно, как совсем рядом проезжают машины, в некоторых из которых наверняка будут члены Вонголы, неустанно работающие на благо семьи. Авроре тоже нужно было скоро выдвигаться. Враг не будет ждать, пока иллюзионистка освоит новые способности. Несмотря на то, что Хром многому научила её, знаний и умений всегда будет недостаточно для такой как мисс Харт. Сказать, что прогресс от их тренировок - заметен, значит сильно приуменьшить достижения девушки. Так же, как и Хаято, скромная Докуро отметила её талант. Даже тот молодой человек по имени Мукуро. Помнится, он тоже говорил что в ней есть необходимый потенциал. Начиная с малого - защита от кошмаров, до глобального, вплоть до создания и замены внутренних органов, Аврора изучила немало приёмов, но помогут ли ей эти знания в настоящем бою?
Услышав долгожданную мелодию, исходящую от её мобильника, девушка, чуть не выронив чашку, метнулась от окна к кухонному столу, а увидев на дисплее имя звонящего, резко поставила чашку, в результате чего кофе выплеснулся на стол, но телефон уже у неё в руках.
- Хаято... - всё, что успевает сказать девушка, вместо тех слов, что до этого крутились в голове. Но она поняла что лучше молчать и отложить все признания в любви, тем более... Голос подрывателя звучал болезненно-тихо, но названный им, адрес прочно отложился в её памяти, как будто тысячи голосов произнесли его миллионы раз. Она не успела спросить что её ожидает там, не успела даже сказать что приедет, звонок прервался и сердце девушки как-будто сорвалось с места и с громким гулом упало в бездну. Аврора оцепенела, но голос, что называл адрес, повторялся снова и снова, подменяя все мысли. Девушка на автомате пулей вылетела из дома и, наплевав на большую часть правил дорожного движения, помчалась на то место, адрес которого не предвещал ничего хорошего. И пусть Харт привычно пристёгнута, гнала она сейчас по трассе так, что взревел её Мустанг, которому наконец-то дали волю. Адреналин не давал оторваться от дороги, адреналин избавил от мыслей, а в висках стучали те несколько слов, что привели её к заброшенным ангарам.

Выбежав из машины, Аврора даже не заметила то, что она не надела сапог, однако вспомнила что стоит вызвать подмогу. Первым, кто мог бы лучше всех оказать содействие, она выбрала Саваду Тсунаёши. Благо, с Десятым боссом Вонголы они не просто коллеги, а неплохие друзья и его номер был в часто вызываемых. Быстро сообщив боссу своё местоположение и пообещав связаться с ним снова, как только найдет Хаято. Она бежала, сбивая ноги о пороги прогнившего металла, не закрыв машину, не взяв с собой даже ключей от них. И вот, сжимая в одной руке - телефон, в другой - медицинский ящичек, туманница обнаружила того, кого искала в одном из ангаров. Кажется, он ещё жив, да только аптечка здесь вряд ли поможет.
- Хаято, - девушка, выронив аптечку, подбежала к лежащему мужчине, не видя ничего из-за подступивших слёз, нажала "вызов" и несвойственно тихо сообщила Тсунаёши последние данные:
- Ранения критические, ангар номер шестнадцать.
Туманница буквально упала на колени рядом с мафиози, действовать нужно было срочно. Двигать его - чревато. Всей аптечки не хватит для того, чтобы заменить...
- О, нет... - Авроре не стать доктором медицинских наук, но беглого взгляда, знаний анатомии, что ей пришлось вызубрить ради освоения техники создания и замены внутренних органов да и всё прочее указывало на то, что пострадало сердце мужчины. В этот момент в девушке отключился человек с его пустыми переживаниями и раздражающими бесполезными стенаниями. Говорить, надо что-то говорить. Она должна видеть хотя бы малейшую реакцию.
- Хаято, прошу, услышь меня... - тихо попросила иллюзионистка, невесомо касаясь руками грудной клетки и на секунду прикрывая глаза для лучшей концентрации. Только, чтобы вспомнить как выглядит сердце, а не перевёрнутая задница, которую вечно рисуют влюбленные дурочки. Вот оно, человеческое сердце, она ясно видит его и теперь, открыв глаза, начинает переносить этот образ в свою иллюзию. Плевать, сколько хадо она истратит. Сейчас Харт не надеется на помощь, что уже в пути, она просто делает, формирует иллюзию жизни для умирающего возлюбленного. Буквально "прорисовывая" каждый контур, каждый капилляр, множество частей человеческого сердца; оба предсердия, два желудочка, всё разделено перегородками, а так же вены, в создании которых тоже нельзя ошибаться. Правое предсердие - полые вены, в левое - венозные.
- Хаято, держись... - На окровавленную рубашку мафиози упала уже не одна слеза, девушка не сумела сдержать слёз и хорошо что Гокудера не видит её лица сейчас. Рыдающая Аврора больше не закрывает глаза, не желая потерять тонкую нить, что ещё держит мужчину в сознании, но он слишком слаб чтобы смотреть на неё, вопреки её просьбе. Осталось немного. Синее пламя создаёт связь левого желудочка с лёгочной артерией и теперь Хаято должно полегчать, но работа заканчивается лишь тогда, когда пламя создаёт последнюю жизненную связь восходящей аортой с левым желудочком. Теперь большой и малый круг кровообращения восстановлен, но Аврора, казалось бы, завершив работу, не спешит убирать руки. Теперь она видит то, что временно дарит жизнь её любимому, она верит в эту иллюзию, но самое главное чтобы верил и продолжал бороться он.

- Любимый, пожалуйста, борись... Ты не можешь так просто умереть. - Отчаяние девушки осталось в закромах разума, но наружу просилась безграничная вера в силу духа любимого. В него нужно верить, ему нужно доверять - тогда он точно не посмеет умереть и оставить в этом мире тех, кто доверился ему. - Не можешь.
Туманница видит, как к ней уже бегут медики Вонголы, как впереди них, как Америка впереди планеты всей, бежит Вонгола Дечимо, чьё лицо преисполнено такой же веры и надежды, как и её собственное.
- Я сделала что могла, Десятый... - тихо произнесла девушка, с долей осознания собственной вины. Она не уследила. Она не докопалась до него, подобно стервозной жёнушке, надо было наплевать на всё и бегать за ним хвостиком. Пусть бы возненавидел, только бы остался жив...
Аврора не пошевелилась, не потрудилась встать с колен, она лишь бережно сжимала ладонь своего возлюбленного и плакала, теперь уже безмолвно, лишь изредка роняя слёзы на едва тёплую кожу подрывателя, отпустив его руку лишь единожды - чтобы не помешать бригаде медиков спасать его.

Всё я могу ради своей любви!
Душу забирай, только прошу - живи!

[AVA]http://s9.uploads.ru/pW1qH.jpg[/AVA]

Отредактировано Aurora Hart (2016-07-21 18:45:02)

+1

10

Порой Тсуна задавался вопросом, правильно ли он поступал, верны ли те решения, которые он принимал в определенный момент своей жизни. Раньше, когда они были детьми, несмотря ни на что, мир казался проще. Всегда была четко видна цель, всегда четко было понятно, что нужно делать. Эйнштейн был прав, всё зависит от положения наблюдателя. Когда ты стоишь одной ногой в могиле, оно замедляется, мимо проходит вся жизнь, все разочарования. В эту долю секунды ты можешь прожить целую жизнь. Сражения, тренировки, эта ненормальная жизнь почему-то стала своего рода нормой. И сейчас, оглядываясь назад, едва ли Савада мог сказать, что когда всё утихло, жизнь стала проще. Казалось бы, что ещё нужно – мир, спокойствие, насколько это возможно при таком роде деятельности, но… На деле всё было иначе. Неопределенность, которая царила повсюду, и ответственность, к которой он должен был быть подготовлен, но был ли Тсуна к ней готов? С каждым днем уверенность в положительном ответе на этот вопрос почему-то стремительно исчезала, убегая, как песок сквозь пальцы.
Эта была ещё одна ночь без сна, когда шатен в очередной раз вместо положенного ему отдыха оставался в своем кабинете. Стоя перед окном, задумчиво вглядываясь в горизонт, Савада был поглощен собственными мыслями, уже не первый день. Давно остывший кофе в кружке, взятой с собой из Намимори, как память о той жизни, которая осталась где-то позади, как неоновые вывески и дорожные знаки, которые ты проезжаешь на большой скорости. С каждым годом жизнь становилась всё быстрее и быстрее, и теперь те деньки оставались где-то далеко в прошлом, как что-то, что всегда будет твоим дорогим сокровищем, согревать тебя в холодные ночи. Одна из таких ночей сейчас как раз выдалась, последнее время в Палермо было всё холоднее и холоднее. Зима. Почему-то вспоминался салют на новый год. Савада улыбнулся, сам не замечая этого, погружаясь глубже в воспоминания…
Странный звук, похожий на мычание, будто кому-то закрыли рот кляпом, но этот кто-то не сдавался и отчаянно пытался подавать признаки жизни. Все ещё не до конца проснувшись от своих воспоминаний, Дечимо оглянулся в поисках звука, и заметил какой-то источник света на столе. Волшебство? Осторожно ступая, он подошел ближе, запоздало осознавая, что никакого мычания не было, как и магии, и источником и света, и звука, был его сотовый телефон, который Тсуна зачем-то оставил на беззвучном режиме. Вибрация согревала руки, или это был сам телефон? Звонок от Авроры был неожиданным, настораживающим. Казалось, то нехорошее предчувствие, которое преследовало его уже так давно, вот-вот обретет физическое воплощение. И решило отыграться на его лучшем друге? Поднять всю штаб-квартиру на ноги, начать бить тревогу прямо сейчас? Сделано. Почему-то готовиться Савада решил сразу к худшему. Накинув на плечи плащ, молодой человек направился к парковке, уверенный в том, что дальше всё будет развиваться только так, как он бы того не хотел.
Сидя за рулем дорогой иномарки и вжимая педаль газа в пол, Тсуна отметил про себя, что мысли материальны. Чихая на правила дорожного движения, забыв о собственной безопасности, он несся к обозначенным вторым звонком Авроры координатам, находясь в каком-то полутрансе. Странное состояние, будто одновременно и живешь, и находишься где-то далеко, и всё, что происходит вокруг тебя – не больше, чем эхо. Выйдя из машины, Дечимо оглянулся, затем, найдя глазами Аврору, пошел к ней, сначала быстрым шагом, а затем и бегом, совершенно не чувствуя ног и равновесия. Это не был первый раз, когда Нео Вонгола Примо видел своего лучшего друга в таком состоянии. Далеко не первый. Последний раз был… Два года назад? Возможно и ещё было, но всё наложилось. Слишком много событий произошло за последнее время. Нападение на Хранителей, странное поведение Ямамото... Слишком много совпадений и теперь, результат его пассивного созерцания был перед ним. Аврора, в слезах. Его лучший друг, при смерти. Савада положил руку девушке на плечо, смотря куда-то вдаль, тихо ответил ей, ободряющим шепотом:
- Я знаю. Теперь всё будет в порядке. Будь рядом с ним. Мы не дадим ему умереть, я обещаю...
Оп попытался улыбнуться, стараясь держать лицо, чтобы если Аврора повернулась к нему, ища поддержки, то увидела не страдающего парня, а Босса, на которого можно положиться. Он должен был быть сильным, ради неё, ради своего лучшего друга, который сейчас, несомненно, борется за жизнь. Ради семьи. Свободная рука была в кармане, сжата в кулак, как дополнительное усилие, попытка удержать самообладание. Продолжать улыбаться, держать лицо. Не подавать виду. От этой улыбки болело лицо. Ногти врезались в кожу, от того, насколько сильно был сжат кулак, начинала болеть и рука, Тсунаёши оставалось только молиться, что ему хватит сил выдержать, продержать эту маску. А где-то глубоко внутри он кричал в ужасе, исступленный крик отчаянья и боли.

Отредактировано Tsunayoshi Sawada (2016-09-16 00:29:49)

+1


Вы здесь » Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky » Архив законченных игр » [сюжет] 29 декабря 2014 г | Среди дождя, он видел чёрной масти зверя.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC