Дата создания: 20.05.2015
Название: Горящее Небо
Система игры: эпизодическая
Рейтинг игры: 18+
Мастеринг: смешанный
Каждый день для вас трудятся
Aurora Hart
Mukuro RokudoElina Mears
Нужные персонажи

Занзас, Леви-а-Тан, Луссурия, Сасагава Рёхей, вся Семья Сфорца, вся Семья Риколетти, особый отдел ФБР.

25.12.2014 г. | Добро пожаловать к дяде

Эмель
— Вы должны понимать, что цена должна быть.. м~м.. адекватной. — «А то знаю я, аппетиты Игараси-сама.» — И, безусловно, весьма удачно то, что я прибыл в Японию в поисках информации. И уполномочен вести подобные переговоры. - Эмель снова бросил взгляд на коробочки мирно покоящуюся на столе, выдавая свою заинтересованность.

КАНОНИЧЕСКИЕ персонажи принимаются по упрощённому шаблону. Очень ждём Хранителей Вонголы!
18.10.16
Вводится новое правило. Если вы не предупреждали об отсутствии (все мы можем быть заняты, все всё понимают), то в сюжетные эпизоды, посты пишутся в течении недели ( 7 дней). Если Вы не укладываетесь в означенный срок, персонально оговорим тот интервал, в который Вы сможете ответить.

Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky » Архив законченных игр » [личные][Флэшбек] Уходя — возвращайся.


[личные][Флэшбек] Уходя — возвращайся.

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

1. Место действия:
Япония, Намимори. Дом Ирие.

2. Время действия:
Чуть больше недели после того как закончилась битва Аркобалено.
Время за полночь.

3. Погода:
Ветрено и чуть прохладно.

4. Участники:
Byakuran Gesso, Shoichi Irie.

5. Краткое описание:
Многое произошло с тех пор, как все участники событий десятилетнего будущего вновь оказались в родном времени. Кому-то был дан второй шанс, кому-то — заслуженное спокойствие. Жизнь продолжается и всё то, что каждый из них помнит, теперь уже никогда не станет явью. Усвоив уроки прошлого-будущего, нужно отбросить всё, что гнетёт, и идти дальше... Но, может, что-то из этих десяти лет всё же стоит того, чтобы попытаться начать заново? Например, дружба.

Отредактировано Shoichi Irie (2015-12-15 02:30:50)

0

2

Ночь - лучшее и благословеннейшее время суток, избираемое не одними лишь преступниками, но также и поэтически-романтичными натурами для того, чтобы устраивать свои дела. Тсссс... Только не спугните робкий и волшебный свет вытанцовывающих в сокровенной и сакральной тишине свои небывалые пируэты и па фейри.
Шелест белоснежных крыльев, рассекающих благородный бархат ночи, с нашитыми на него крохотными золотыми блёстками звёзд, был почти неразличим слуху. Человеческая фигура невесомо зависла перед одним из тёмных окон ушедшего на покой до утра города. Она почти не шевелилась, лишь два огромных оперённых "опахала", красовавшиеся у неё за спиной, мерно взмахивали, удерживая её в воздухе. Неизвестный казался погружённым в какие-то свои размышления, от которых, видимо, светлая печаль и набежала на смягчившиеся от какой-то посетившей его, по обыкновению, встрёпанную белобрысую голову идеи черты приятного молодого лица. По этому человеку можно было с уверенностью сказать, что его и влечёт войти в дом, но он и колеблется, не будучи уверенным в том, что вправе войти. Однако... Не привыкнув сомневаться и медлить, Бьякуран, а это, конечно же, был он, плавно поднял правую руку и кончиками пальцев дотронулся до оконной рамы. Что-то тихо щёлкнуло, и преграда покорно отворилась.
Усевшись на подоконник, Джессо с искренним интересом обвёл взглядом комнату, в которой жил его друг - относиться к Шоичи иначе не получалось, даже невзирая на всё, что между ними произошло, на то, что Ирие смотрел на него, как ягнёнок на серого волка, и дрожащим, срывающимся голосом кричал всякую ерунду, на то, что Небо помнил будущее, в котором этот парнишка его предал, обманув доверие... А оно было, у этой эгоистичной души, возможно, именно рыжий техник и вызывал наибольшую, чуть ли не единственную, привязанность, представляя собой для него нечто среднее между вскормленным из бестолкового мокроносого детёныша и выпестованным буквально на руках домашним животным, очень забавным и всегда умеющим развлечь, и любимой вещью, тем предметом, с которым, поддаваясь порывам стихийной сентиментальности, никогда не расстаются. Шо был мил и трогателен, и его не хватало, с такими смешными реакциями на все слова Джессо. А уж на действия... Царившую в помещении безмятежную тишину прорезал негромкий смех, после чего Бьякуран, наконец, покинул избранную им для оценки "плацдарма" будущей военной кампании против психики Ирие точку наблюдения, и прошёл через комнату, колдовским силуэтом, посеребрённым падающим через оставшееся распахнутым окном лунным сиянием, нависнув над постелью Шоичи, в которой рыжий юноша, как видно, любовался на свой десятый сон. Бьякуран присел на край кровати, рассеянно-печально улыбнулся и провёл ладонью по волосам друга. Ему хотелось, чтобы тот разделил с ним эту потребность в общении, вспомнил, как много замечательного случилось в их жизни, до того, как всё стремительно начало портиться, покуда окончательно не развалилось. Сможет ли этот паренёк ещё хоть раз поверить ему? И нужно ли верить? Когда Тсунаёши-кун спросил Бьякурана, может ли ему доверять, Бьякуран не зря ответил ему, что не может сказать этого, и выбирать тому придётся самостоятельно. Джессо не считал себя постоянной частью ни Вонголы, ни Джиллио Неро, не чувствовал, что он там у себя и на своём месте. И не мог бы поручиться, что всегда останется на их стороне - слишком уж большим ограничением было бы для него дать подобное опрометчивое обещание. Он ввязался в бои аркобалено ради Юни и по просьбе Арии, сам в такое нипочём бы не встревал. Он защитил Тсуну, потому что так хотела Юни, и ещё - потому что в тот момент свет этого мальчика сиял ярче всего, буквально ослепляя, вызывая желание отстоять его любой ценой. Он сражался против Джагера, потому что его попросили и об этом, пламя в глазах Тсунаёши не позволяло отказаться... Но всё это был не подлинный выбор самого Бьякурана, и теперь, когда он раздал все свои долги и обязательства - он не смог бы поручиться, что однажды его решение и его интересы, или даже новое якобы случайное стечение обстоятельств, вроде такого же вот состязания, самых дорогих людей превращающего в суровых и жестоких противников, когда ближайшие товарищи, и даже кровные родственники, направляют оружие на тебя, не выведет его снова против младшего Савады и всех остальных. Сейчас Бьякуран был абсолютно уверен лишь в том, что только против Венков он никогда больше не выступит, не откажется от них и не принесёт в жертву. Они, и одни лишь они - его подлинная семья.

+1

3

В ватно-вязкой темноте ночи, прерываемой только редкими тихими встресками и гудками жёсткого диска машины, выполняющей какие-то важные расчёты и совершенно не испытывающей чувства скуки или одиночества оттого, что хозяин уже отправился спать, комнату Ирие можно было бы принять не за жилище подростка, а за кабинет отстранившегося от мирских дел ради постижения тайн мироздания учёного или волшебника. Почти все горизонатльные поверхности были покрыты слоем исписанной, исчерченной и печатной бумаги, книгами и стянутыми кабелями, которых хватило бы на обустройство компьютерной сети небольшого предприятия. В темноте провода казались странными растениями, обвившими мебель и стены.
На рабочем столе замерли застанными врасплох тараканами сороконожки микросхем и медузы транзисторов, отбрасывающие длинные странные тени в ультрамариновой подсветке. С полки за ними следили удивлённо вытаращенные глаза ультразвуковых датчиков, а со стен  — ободряющие взгляды людей на плакатах каких-то музыкальных групп. Владелец же всех этих богатств лежал, съёжившись, в углу простенькой, помещавшейся у стены между шкафами, кровати, наполовину заваленной какими-то ещё бумагами, за чтением которых, видимо, его и застал сон. Хаотично лежащие листы были придавлены ноутбуком, выключившимся, когда села батарея.
Ирие бы, наверное, расстроился, что последние данные не сохранились, но его внутренняя "батарея" тоже исчерпала запас энергии.

В последнее время он ложился спать почти исключительно таким образом — загоняв себя до полного изнеможения, которого молодой организм, к счастью, достигал достаточно быстро, просто отключался. Ему было стыдно беспокоить маму таким поведением, но иначе заснуть просто не получалось. Стоило отвлечься и отпустить мысли о работе, как мозг заливало прорвавшим плотину потоком информации, в котором Шоичи захлёбывался и тонул, не в силах переварить и принять всё сразу. В первые дни после возвращения Вонголы из будущего ему не было так плохо. Тогда воспоминания о будущем — даже звучит как-то абсурдно — свалились ему на голову ни с того ни с сего, и Ирие просто и быстро принял единственно рациональное решение: воспринимать это как чью-то чужую историю. Но не тут-то было.
Рука вдруг уставала держать паяльник. Раньше он как будто бы был легче... Потянувшись на полку за книгой, Шоичи вдруг понимал, что не может её достать, потому что раньше был на двадцать сантиметров выше... Раньше. В смысле "раньше"?
Со стороны казалось, что только он один действительно страдал от этого. Впрочем, ведь большая часть людей попала в будущее из этого времени и помнила только события битвы, а не все десять лет, что привели к ней. А в его снах раскалённый пепел разрушенных миров из воспоминаний настоящего мешались с запахом палёных перьев и болью в несуществующей ране. Из-за этого становилось стыдно... И ещё хуже.
Но больше всего было стыдно за то, что он сказал тогда, перед битвой Аркобалено, про Бьякурана. Нет, Шоичи не не поверил ему. Он всегда хотел верить в своего друга, до последнего, и даже когда всё стало совсем плохо. Очень хотел. Но вникать в свои разрозненные и непонятно как склеившиеся воспоминания было слишком сложно, и Ирие просто отмахнулся, едва тронув их поверхность.
Только вникать пришлось. Хватаясь за ставшую бордовой от крови белоснежную одежду и выпуская впервые в жизни пламя Солнца, напоминающее совсем не мягкие и окутывающие, но мощные волны, как там, в будущем, а жалобно искрящую проводку. Тогда Шоичи подумал, что это ему следует стыдиться. Потому что зла, которое сотворило Небо Маре, больше никогда не случится, а вот он делает зло прямо сейчас — тем, что даже не пытается понять, что чувствует человек, который когда-то был ему лучшим в мире другом.

Это всё было гораздо сложнее, чем любые расчёты.

Неглубокий сон прервался, когда чья-то ладонь мягко взъерошила рыжие волосы. Не разлепляя глаз, Шоичи чуть-чуть повернул голову в ту сторону, где должен был находиться ночной гость, и едва слышно пробормотал на выдохе, ближе прижимая к себе колени:
— Маам... Мне так удобно, честно.
На самом деле, маму бы это не убедило, ведь спал он в той же одежде, в которой днём корпел над чем-то очень важным вместе со Спаннером. Простыня и подушка чисто символически свисали с края матраса вместе со слетевшими с головы наушниками, а половину постели по-прежнему занимали непонятного назначения листы, поэтому пару секунд спустя Ирие всё же приложил усилие и поднял заспанный взор на "маму", чтобы привести логические доводы в пользу того, чтобы оставить его как есть, даже не наскребя сил на раздражение, но, ещё до того как сумел сфокусировать своё плохое зрение, осознал:
— Б-б-бьякуран-сан! — Только кошки знают, откуда в таком скромных размеров тельце может возникнуть столько энергии, чтобы, только проснувшись после короткого беспокойного сна, за секунду перепрыгнуть на другую сторону кровати и очень искренне впечататься спиной в шкаф. Из последнего донёсся глухой стук от падения стопки книг, оповестивший сомневающихся, что закон сохранения импульса здесь по-прежнему работает, а Ирие тихо охнул от боли и неожиданности. Чуть оправившись и зажав себе рот, для надёжности двумя ладонями сразу, он шумно вдохнул носом, всё ещё пребывая в полнейшем замешательстве, но уже прикидывая, как будет объяснять это маме, которая сейчас ведь действительно поднимется на шум.
— В-вы что здесь делаете? — Громким быстрым и почему-то почти умоляющим шёпотом спросил он, перегибаясь через край кровати, чтобы нашарить упавшие на пол очки, и мысленно благодаря темноту за то, что та скрывает разгоревшиеся щёки и вид человека, не знающего, куда б ему побыстрее и покачественнее провалиться.

Последний раз он видел Бьякурана в больнице, вместе с другими пострадавшими в битве Аркобалено. Но тогда он чувствовал себя до такой степени неловко, что, убедившись, что все живы и здоровы, и его помощь не требуется, поспешил ретироваться раньше, чем его заметят. Ясно, что вечно так бегать было бы неправильно. Но Шоичи думал, что сам найдёт его, когда придумает, что сказать. А теперь, когда его "застали врасплох", это...
"Это... До такой степени в его стиле..."

[AVA]http://s9.uploads.ru/t/1p7qb.jpg[/AVA]

Отредактировано Shoichi Irie (2015-12-16 19:05:46)

+1

4

Бьякуран отлично давал себе отчёт, что смеяться в сложившейся ситуации - дурной тон, как-никак, он человека разбудил и напугал, но ничего поделать с собой не мог, и тот характерный для него негромкий хохот разнёсся по комнате. Он будто получил бесплатное развлечение, и, хотя всей душой желал Ирие добра и не собирался добиваться подобного эффекта, тем не менее, удержаться не сумел. Небо взглянул Шоичи в глаза из-под полуопущенных век, словно бы изучая повадки этого прелестно бестолкового и неловкого создания... С ласковой улыбкой Джессо обратился к парнишке мягким, увещевающим тоном, каким врачи пытаются убедить буйного психопата во время тяжёлого приступа паранойи, что ему никто тут не враг, и они отнюдь не собираются злодейски умертвить его:
- Ну, что ты так пугаешься, Шо-тян? Я не собираюсь тебя украсть, или подчинить, или ударить, или ещё как-то обидеть... И, вообще, разве для друзей не естественно навещать друг друга? - о том, что обычно люди занимаются этим среди бела дня и открыто, Бьякуран предпочёл не вспоминать. Он редко соблюдал все эти пустые формальности, - Если я так тебе мешаю, то могу уйти. Я понимаю, что у тебя теперь полностью своя жизнь, в которой ты не рассчитывал встретить меня и не приготовил мне места в своём сердце, все твои чувства и мысли заняты Вонголой, верно? Могу понять и твой интерес к ним, и признательность Тсунаёши-куну, и желание сделаться полезным... В таком случае, не буду навязываться.
Он поднялся и на полном серьёзе направился обратно к окну, весь белоснежный, с крыльями, хоть и уменьшившимися в разы, но по-прежнему ослепительно яркими, сверкающими и заливающими нежным светом всё помещение. Правда, через несколько шагов замер на месте, улыбнулся будто бы безадресно, и, бросив на Ирие тёплый взгляд через правое плечо, добавил:
- Я пришёл убедиться, что с тобой всё в порядке, Шо-тян, и очень рад, что это так.
Пожалуй, ему и правда нечего здесь больше делать. У бывшего лучшего друга своя жизнь, свои увлечения, и они больше не разделят это на двоих. Шо хотел самостоятельности и независимости от него - и получил их. Не о чем сожалеть, Ирие сумеет обустроиться в этой жизни... Так странно видеть, как самые близкие люди, казалось бы, не мыслившие себе полноценного существования вдали от тебя, прекрасно могут обходиться без твоей драгоценной персоны, и быть счастливыми и успешными, а ты, некогда занимавший рядом с ними ключевое место, теперь оказываешься лишней картой в колоде, и выглядишь не в масть.

+1

5

Всё-таки к Бьякурану иногда бывает сложно относиться иначе, чем как к непреодолимому обстоятельству, не зависящему от чьей-либо воли. Так было всегда — можно измучиться догадками, что стоит за тем или иным его действием, и только потом осознать, что он сделал это спонтанно, просто потому, что так ему нравится, так подсказало сердце. Как ветер. Удивительный, всё-таки, человек.
Торопливо вытирая очки, Шоичи восстанавливал дыхание и почему-то думал о том, что не слышал этого смеха уже целую вечность. Ещё в первые дни их знакомства он обратил на это внимание — когда Бьякуран чему-то радовался, то не улыбался скромно в кулак, как сам рыжий, а всегда искренне смеялся. Так негромко и умиротворяюще, словно человек, вспомнивший что-то очень хорошее. С возрастом эта безмятежная улыбка превратилась в какую-то покровительственно-угрожающую усмешку, которая пугала Ирие до колющего холода в кончиках пальцев. Но теперь пропала — растворилась в запутанной геометрии времени, хотелось верить, что навсегда. И на душе почему-то стало немного спокойнее. Хотя чувство тяжести с плеч не ушло, подняв глаза и встретившись с Бьякураном взглядом, он уже не чувствовал себя застанным врасплох или загнанным в угол — только щёки по-прежнему покалывало смущение от собственной неловкой реакции, которое только усилил спокойно-насмешливый тон друга.

— Я... Не думал ничего такого. — Почти обиженно выпалил Шоичи, понимая прекрасно, на какие из его собственных слов тот ссылается. Ох, если бы только он не знал точно, что встреча объектов одной временной линии порождает пардокс, то, честное слово, всей душой возжелал бы отправиться в тот момент и зажать себе рот. И не сгорать сейчас от стыда. Но как выразить это всё словами, если даже мыслей не хватает — всё превращается в кашу? Взгляд Ирие стал очень искренне несчастным, а голос вновь неровным:
— Но не в пол первого же ночи! — Зацепился он за самую простую и понятную из мыслей, что прыгали сейчас в его голове в кромешной панике, больно ударяясь о лоб и виски. Однако ответ заставил их все замереть и повернуться в одну сторону, будто маленькие магнитные стрелки в известном школьном опыте.
— А?.. — Шоичи приподнял голову, опущенную то ли от усталости, то ли от желания спрятаться хоть куда-нибудь, на колени согнутых ног. Взгляд его оцепенел в выражении искреннего непонимания, а поджатые до того губы чуть разомкнулись в неровном вдохе.
"Он... Так он об этом думал?"
Теперь всё встало на свои места. Но в горле застрял ком.
Да, это... Это ясно. А что Бьякурану было ещё думать? Там, в будущем, Шоичи действительно был другом, но стал тем, кто предал его и подписал ему этот жуткий смертный приговор — сгореть в сияющем пламени и заблудиться в пустоте между миров. Да, выбора не было, но... На самом ли деле не было? Аналитическое мышление против воли заставляло, едва в сознании появлялось свободное место, снова и снова проходить все те дороги. Были другие пути. Он просто выбрал самый надёжный. А в этом времени он стал первым, кто выразил вслух ту мысль, что все прятали на задворках сознания — события будущего всегда будут висеть тенью за этими ангельскими крыльями. Что ему ещё думать? Это... Логично.

Шоичи едва не упустил тот миг, когда светлая фигура легко поднялась с окончательно развороченной постели и стала удаляться. Несколько секунд он просто смотрел ей вслед, не понимая, что делать, но единственная мысль — о том, что если он сейчас уйдёт, то теперь точно навсегда, заставила Ирие сорваться с места, бестолково запнувшись о собственную ногу и удержавшись в вертикальном положении только благодаря тому, что не успел выйти за пределы кровати.
— П-погоди... — Наглухо приставшая привычка называть его на "Вы" даже в разговорах один на один, подчинилась усилию воли и отступила. Это... Просто глупо.
— Прости. — Немного взмокшая, оледеневшая то ли от ворвавшегося в комнату через открытое окно воздуха, то ли от нервного перенапряжения, ладонь неловко схватилась за запястье Бьякурана, тут же отпустив и дёрнувшись назад, будто он вообще не имел права до него дотрагиваться. Ноги стали настолько ватными, что Шоичи почувствовал, что сейчас просто плюхнется на колени, а живот резануло болью. То ли из-за этого, то ли из желания удержать, хоть это, наверное, было примерно то же, что пытаться удержать в комнате ветер, он, сам не осознав, когда успел, впился пальцами обеих рук в белоснежную ткань рукава "ангела". От слепящего света крыльев в темноте заслезились глаза. — Ты... Неправ...
Было странно говорить такое Бьякурану. Шоичи почему-то часто казалось, что он знает и понимает вообще всё. Разве что вида не подаёт, когда не хочет. Но сейчас он действительно был неправ.
Каждым словом.

— Я думал... Оххх. — Колени больно стукнулись о пол, ковёр на котором не особо смягчил падение. О том, что это может разбудить мать или соседей, уже не возникло и мысли. Просто ноги перестали держать. Если быть честным, хотелось брякнуться ещё ниже — виском об этот самый пол, закрыть голову руками и так остаться. Останавливало только поражающее своей логичностью заключение о том, что это никоим образом не поможет ни собрать мысли, ни уменьшить боль, и то, что он ясно осознал — если не сказать, то не получится уже никогда.
— Послушай ещё секунду. Пожалуйста. — Почти просипел мальчишка окончательно измученным голосом, вкладывая силы только в то, чтобы с пола его было слышно.
— Всё, что было... Воспоминания. Я много думал об этом и... Юни-сан ведь не просто так это сделала. Сначала я решил, что это предостережение. Чтобы мы помнили то плохое, что там случилось. Но... Тебе не кажется, что это совсем на неё не похоже?.. — По губам пробежала неуклюжая улыбка, а в глазах вдруг будто бы промелькнуло странное, совсем взрослое выражение. — Я думал... Мне кажется, она хочет сказать: "эти воспоминания для того, чтобы помнить хорошее, а не плохое". А дружба с тобой, наверное, была самым хорошим, что у меня там... У того меня было. — Выпалил Ирие, под конец совсем подавившись холодным густым воздухом. Его уже просто трясло, но на лице читалась стойкая решимость договорить до конца, даже если потом он просто свалится, исчерпав остатки силы воли и стрессоустойчивости.
— Я... Бьякуран, я хочу быть твоим другом.

[AVA]http://s9.uploads.ru/t/1p7qb.jpg[/AVA]

+1

6

Ну, вот. Опять разволновался, скрутило, в животе урчит так, словно там объявили не то забастовку, не то сразу целый государственный переворот. Бьякуран жалостливо покачал головой, вздохнул и, присев на одно колено перед рыжим парнишкой, обеспокоенно коснулся тыльной стороной правой ладони его лба, словно температуру измерял. Тяжело вздохнул, ничего такого не обнаружив, и провёл кончиками пальцев по щеке несчастной жертвы собственного организма. Лиловые глаза окончательно приобрели выражение глубокого сочувствия и участливости.
- Хорошее или плохое - но это наше драгоценное время, - перефразировал Джессо очень тихо сказанные когда-то слова Тсунаёши-куна, - Это - наше. Нам нельзя забывать, никогда. Но...

"- Я могу тебе доверять, Бьякуран?
Долгий взгляд, серьёзный, изучающий, задумчивый, заинтересованный взгляд лиловых глаз. Ну, и как ему на такое отвечать? Бывший босс Мильфиоре никогда не думал, что случай приведёт их на одну сторону, и не уставал удивляться тому, как изменились его эмоции. Взять реванш, предать или ударить в спину - ему не хотелось ничего такого, если он сказал, что выложится - значит, так и будет. Но... Доверять - это очень сильно звучит. Очень. Доверять - это значит обязать другого поступать в соответствии со своими ожиданиями. А Бьякуран ненавидел ограничения. Он не собирался предавать команду Реборна сейчас или уничтожать Вонголу после, но доверие - это слишком много. Тсунаёши-кун нравился Джессо, был интересен, умел заворожить и увлечь. Но не настолько они ещё сошлись - не настолько, хотя, в момент смерти, поглощённый этим ослепительно сверкающим светом, ярчайшей вспышкой, равной которой он доселе не знал, Бьякуран странным образом ощущал Десятого Вонголу самым близким для него человеком. Это единство... Что-то совершенно новенькое, ведь он не умел ощущать себя частью единого целого ни с кем, иначе он никогда бы не попытался подчинить Тринисетте себе, став единоличным повелителем. Да... Сам хотел быть этим поглощающим частицы, отдельные составляющие, целым. И лишь в миг гибели наконец-то окончательно прозреть? Слишком поздно.
- Тебе решать, - ответил Бьякуран, перекладывая ответственность за совершённый выбор на плечи младшего Савады."

Что выбрал Тсуна - Джессо уже знал. Теперь выбрал и Шоичи.
- Если ты этого хочешь... - слегка безучастно, словно ему самому было всё равно, улыбнулся Бьякуран, - ...я тоже не против, - он не отрицал возможности, что однажды Ирие пожалеет об этих словах, потому что сам не имел представления, чего ему ждать от самого себя через месяц, год или несколько лет. Тот, будущий, он изначально тоже являлся человеком, и отнюдь не самым плохим, пока не... Пока всё не покатилось по откосу вниз, и его свет не поглотили пробудившаяся сила и чувство безнаказанности. Вряд ли он повторит старые ошибки - но кто сказал, что не наделает новых? Не допускают оплошностей, проколов, заблуждений лишь боги, да и то спорно - а Бьякуран, при всех своих невероятных возможностях наследника оси параллельных измерений Маре, таковым сделаться, увы или к счастью, не сумел... И тогда Шоичи вполне может снова оказаться каплей яда в бокале вина... Однако, пока у них ещё есть время и возможность, и упускать их было бы грешно, - К чему бы это нас ни привело, - "даже если твой план снова убьёт меня", бессловесно дополнил Джессо про себя. Но такой умный парень, как Ирие, мог бы догадаться и сам.
Звуки, послышавшиеся из-за двери, свидетельствовали о чьём-то приближении.
- Сюда идут, - встрепенувшись, заговорщицким шёпотом вымолвил Бьякуран, подмигнул, и... Только белые перья сияющей полупризрачной волшебной метелью и засыпали комнату, когда маленькие крылышки развернулись в полный размер, будто бы заворачивая фигуру Бьякурана в белое, подобное едва выпавшему, девственно белому снегу, распушённое покрывало. Перья выстлали пол, на столе, на кровати - повсюду лежали они. Однако, стоило бы Шоичи лишь моргнуть, перевести взгляд на дверь в комнату или прикрыть глаза рукой - то, вновь посмотрев туда, где лежали эти светящиеся "хлопья", словно госпожа Метелица на чай заглядывала, как ничего бы не обнаружил больше. Перья растворились. Бесследно исчезли, вместе с Бьякураном. Только створка распахнутого окна шевелилась.

+1

7

— К чему бы это ни привело. — Тихим утвердительным эхом отозвался Шоичи.
Да, нельзя забывать прошлое. Но тонуть в нём, не давая родиться новому будущему — во много раз хуже. Даже если оба они наделают ещё много ошибок, маленьких или больших. Человеку свойственно ошибаться, но только на собственных ошибках, наверное, и можно чему-то по-настоящему научиться.
Разрушить тысячи миров до основания — это не то же, что перейти на красный свет или оставить себе книгу, взятую в библиотеке, но не значит ли это, что такие мерки просто не применимы к Бьякурану, и то добро, что он сможет совершить, научившись на своих ошибках, стоит того, чтобы попытаться? Что, если это желание самого мира — дать ему второй шанс? Пока есть те, кто в это верит, кого Небо Маре не захочет подводить, кто не позволит сбиться с пути снова, его пламя будет греть и светить, а не жечь. Это стоило того, чтобы поверить, и Ирие уже сейчас точно знал, что об этом никогда не пожалеет. Шоичи доказал сам себе и всему миру: то, что только может случиться —  у людей есть силы это изменить. Ничто не предрешено. В этой реальности он постарается стать Бьякурану лучшим другом, чем в той. Исправить свои ошибки тоже, и не позволить им повториться.

Облегчённо выдохнув, он слегка наклонил голову — то ли для того, чтобы спрятать слабую улыбку, то ли просто от усталости. Впервые после того, как проснулся с воспоминаниями неосуществившегося будущего, Ирие почувствовал, что сделал что-то очень правильное. Несмотря на то, что за это время уже дважды почти спасал Бьякурану жизнь своим пламенем Солнца. Он, наверное, об этом никогда не узнает, ведь ни после битвы с Колонелло, ни после сражения с Джагером, Шоичи так и не решился дождаться, пока друг придёт в себя, чтобы поговорить... Хотя, наверное, в таком случае мальчишка бы точно помер на месте от переживаний. Сейчас же Ирие просто выпалил всё, что хотел сказать, не планируя — как есть, и ему вдруг стало очень легко. Несмотря на то, что тело решительно взбунтовалось против незапланированных нагрузок, с плеч как будто свалился весь тот тяжкий груз, что он таскал всё это время.

Он почти успел открыть рот, чтобы сказать ещё что-то, когда тоже услышал шум, доносящийся из-за стены. Все усилия по восстановлению душевного равновесия тут же сошли на нет, когда мальчишка осознал, что сейчас в комнату войдёт мама, и придётся как-то объяснять... "Аааа" — он даже не знал, как сформулировать то, что нужно будет сейчас объяснять! Отняв руки от живота, Шоичи схватился ими за голову. Но, кажется, он в очередной раз недооценил способности крылатого.

Комнату озарила вспышка ослепительной белизны сияющих перьев, и, раньше чем к Ирие вернулось зрение, исчезла вместе с Бьякураном. Ровно в тот миг, когда дверь распахнулась, пропуская в комнату обеспокоенный голос.
— Шоичи? Что за шум?.. И зачем ты открыл окно?
— П-п-прости, мам... — Выпалил рыжий, тщетно попытавшись подскочить с пола, но почти сразу бухнувшись обратно. От звука руки, шарящей по стене в поисках выключателя, сердце ухнуло куда-то в сторону желудка. — Не включай свет! Ф-фоторезисторы... Работают... —  Заплетающимся языком протараторил он, чувствуя, как кровь снова приливает к лицу, но даже сам не сообразив, как эта причина сходу попала в его голову. От присутствия Бьякурана в комнате не осталось и следа, кроме, разве что, распахнутой створки окна, за что Шоичи успел мысленно очень искренне поблагодарить его. Но, даже несмотря на это, оправдывать сейчас свой жалкий вид и растрёпанные чувства казалось худшей пыткой на земле.
Воцарившаяся тишина, однако, возвестила о том, что на мать, вряд ли знающую слово "фоторезистор", такой глубокомысленный аргумент подействовал как нельзя лучше. Жутко заикаясь, спешно подкрепив его обещанием сейчас же лечь спать и запертым окном, после чего подозрения родительницы всё же сошли на нет, Шоичи на негнущихся ногах дошёл до постели, плюхнулся поверх перекрученного одеяла и замер, вслушиваясь в восстановившееся, будто бы ничего не произошло сегодня ночью, безмолвие. С края кровати соскользнуло несколько листов бумаги.
Стоило поблагодарить всех богов, что по счастливой случайности сестра ночевала у подруги, иначе отделаться лёгким испугом бы явно не удалось.

Перед глазами всё ещё стояла картина комнаты, засыпанной белыми перьями, будто снегом из открытого окна.
"Похоже на странный сон." — Заключил Ирие, поворачиваясь на бок и нашаривая рукой упавшие с кровати наушники.

[AVA]http://s9.uploads.ru/t/1p7qb.jpg[/AVA]

Отредактировано Shoichi Irie (2015-12-21 06:07:18)

+1

8

Всё то время, пока Шоичи разбирался со своей матушкой, Бьякуран сидел на краю крыши его дома, подогнув одну ногу в колене и обхватив её руками, а второй болтая над пустотой. Ему было достаточно сделать всего один рывок вперёд, чтобы камнем полететь вниз, но его не заботили подобные прозаические мелочи, Джессо не мог видеть собственной счастливой улыбки, но отлично чувствовал, как быстро колотится в грудной клетке сердце. Бьякуран так воспрял духом, потому что это был успех, больше того - победа, ведь он отчётливо и остро помнил, как болезненно ударила по его незамутнённой радости от встречи та реплика Шо-тяна, и, хотя отлично понимал её полную справедливость, всё же скрыл тогда свою горечь, не давая той перерасти в обиду. Не сказать, чтобы вся его беспечность была наиграна, но вся эта беззаботно-волшебная лёгкость отношения к жизни меркла, сталкиваясь с подобным неприятием, ведь действительно было больно одной стороной сознания понимать, что все обвинения абсолютно заслужены, а, с другой, с ужасом отвергать всякую связь себя нынешнего с тем, прежним. А, может быть, зря он сопротивлялся, отвергая волны обрушивавшегося на него негатива? Может быть, его следует изолировать от всех и вся? Запереть поглубже? В некоторые мгновения своей жизни Бьякуран до головокружения и тёмной рези в глазах боялся самого себя, словно бы внутри у него внезапно разверзался чёрный провал, на дне которого, запечатанное и убаюканное до поры, будто пауки в дьявольском колодце лабиринта царицы Магр, выжидающие часа своего торжества на планете Марс, дышало дремлющее зло. Или это его фантазия разыгрывалась так? Джессо не хотел рисковать, и, хотя он всем сердцем хотел продолжать быть - он иногда задавался вопросом, правильно ли это. Упиваться торжеством разрушения, наслаждаться видом того, как люди мечутся в панике среди пожарища или потопа и не могут спастись, что бы ни предпринимали... Нет, Джессо не сможет отказаться и отвернуться от факта - он это видел, он это сделал, и эти картины всегда и везде будут отравлять любую его радость... Вот, как сейчас. Погасла улыбка лёгкого удовольствия, радости от полученного тепла прикосновений и слов. Вслед за тенью боли явился призрак одиночества, и, оттолкнувшись от поверхности крыши, Небо сорвался вниз и до последнего не раскрывал крылья, чувствуя нечто вроде утончённого наслаждения самоистязанием посредством мысли о том, что у него всегда найдётся выход, если станет совсем невмоготу, и что он сможет сам остановить себя, ни к кому не обращаясь с такой просьбой, если поймёт, что столь страшащее его вновь возвращается. Он успеет уничтожить угрозу вместе со своим телом, прежде, чем снова что-нибудь разрушит в масштабах измерений.
Поднявшись на уровень всё того же многострадального окна Шоичи, Бьякуран, сумев заставить себя вполне искренне улыбнуться, благодаря тому, что отыскал способ защитить мироздание от угрозы в своём лице, если вдруг придётся, и что по его вине больше не будут страдать, постучал костяшками пальцев по стеклу. Маленькие крылышки, трепыхающиеся у него за спиной, с ракурса Ирие были не видны, так что складывалось впечатление, будто он просто повис в воздухе без креплений страховки или каких-либо иных приспособлений. И ему явно было побоку, кто из случайных прохожих или жителей соседних домов что подумает.
- Вот только не говори мне, что собрался спать, Шо-тян! - окликнул друга Бьякуран, хорошо дающий себе отчёт в том, что поступает эгоистично. Но ему сейчас была необходима компания, не Кикё-куну же постоянно нервы трепать? Не говоря о том, что в Облаке явно обитал несостоявшийся педагог, которому только дай причину повоспитывать - и он не заткнётся до утра. Даже неизвестно, что хуже - тревога, а то и откровенный страх в глазах Хранителя, или его же недовольство. Да. При мысли о Кикё стало как-то совестно, ведь, столь хладнокровно обдумывая суицид и полагая тот лучшим вариантом, он совсем упустил из виду, что не вправе так распоряжаться собой и плевать на своё будущее, даже не дав никому шанса помочь ему, словно бы ставил под сомнения чувства и верность своих друзей, не доверяя самому понятию дружбы, будто просить помощи, когда тебе плохо, и ты не справляешься - унизительно и постыдно; на ум явились пролитые в вечер встречи слёзы зеленоволосого, руки, заботливо гладящие по волосам, и голос.
"Ты - цель моего существования."
Вздрогнув, Джессо попытался как-то умерить свои расхолаженные эмоции. Вот Шо уж точно ничего не нужно знать о заморочках Неба Маре.

+1

9

...Похоже на сон? И всё же, нет. Странно, но, на самом деле, присутствие Бьякурана почти невозможно принять за сон. Какие бы чудеса и сумасбродства он не вытворял, какими невероятными, в любых смыслах, не были бы события, разворачивающиеся вокруг Неба, он всегда казался самым реальным из людей. Пронзительно живым. Если на то пошло, гораздо легче было бы принять истину, что это весь их маленький мир снится ему, чем он — кому-то ещё. Шоичи никогда не говорил об этом, но знал, что это не только его собственная странная мысль. Принадлежать всем мирам одновременно и не принадлежать ни одному... Странно. И, скорее всего, очень одиноко, пусть по нему и не скажешь. Ирие просто чувствовал что-то такое. Наверное, поэтому сейчас он почти точно знал, что Бьякуран обязательно вернётся.

Плеер, включенный на минимальную громкость, будто бы музыка в наушниках слышалась вокруг и могла кому-то помешать, успел прошептать лишь половину трека, когда окно негромко зазвенело от стука с той стороны. Осторожно покинув кровать, стараясь ступать так, чтобы даже пол не скрипел под ногами, Шоичи подошёл к нему, одёрнул штору и, отодвинув створку, опёрся локтями о подоконник, снова встречаясь взглядом с совершенно беспечно парящим в воздухе, словно наклеенная на фотографию ночного города картинка, другом. Немного странно, что такие вещи теперь кажутся обычными.
— Нет... Даже не думал. — Заверил парнишка, вздыхая, но вполне искренне улыбаясь. Его тело имело на этот вопрос абсолютно противоположную точку зрения, но это перестало волновать ещё несколько минут назад. Шоичи не думал об этом в таком ключе, но, на самом деле, он сейчас всё равно не смог бы уснуть — пришлось бы заново начинать комплекс мероприятий по приведению себя в совершенно негодное состояние, чтобы снова угомонить мысли, вообразившие себя термодинамической системой, которая может переходить только в состояние с большей энтропией... То есть, отнюдь не собиравшиеся угоманиваться.
Память — странная штука. Особенно когда в ней вдруг появляется непонятная вклейка, как будто приквел, вышедший к твоей любимой и известной до мельчайших деталей книге, и поставивший всё представление о героях и событиях с ног на голову. Все потуги собрать её во что-то целое и осмысленное в последние несколько недель не принесли столько, сколько эти пятнадцать минут в полусонном-полуобморочном состоянии, и, в то же время, ничего нового в ней не появилось. Скорее, вернулось что-то старое. Из тех времён, когда он мог логически доказать, что очередная идея Бьякурана — воплощение полного отсутствия здравого смысла, достойное палаты мер и весов, и стать первым, кто пойдёт за ним. Тот Шоичи понял бы, что сейчас Небо не придуривается, а действительно нуждается в друге. Этот, может быть, ещё не понимал умом, почему именно, но просто чувствовал, что так правильно.   

— Только... — Начал он, опасливо глянув себе за плечо, слегка смутившись и понизив голос, — Не хочу снова её будить. Подождёшь, пока я спущусь?
Он не стал говорить, однако довольно сильно напрягало ещё и то, что висящий сам собой перед его окном человек — это, мягко говоря, не самое обычное явление, которое может и, скорее всего, станет причиной нешуточного беспокойства для соседей. Если вспомнить, как прошло первое знакомство самого Ирие с чудесами оружия мафии, у него был повод побеспокоиться за всех этих людей.

[AVA]http://s9.uploads.ru/t/1p7qb.jpg[/AVA]

Отредактировано Shoichi Irie (2015-12-26 00:16:43)

+1

10

Когда Джессо пребывал в хорошем и благостном расположении духа - договориться с ним о чём бы то ни было удавалось легче лёгкого. Так было и раньше - с одной стороны, беспрестанно играя и всегда радуясь возможности разнообразить партию и придать ей дополнительную толику пикантности, с другой - будучи абсолютно уверенным в собственных силах, в том, что всегда сможет вернуть события в нужное ему русло, если их развитие ему вдруг не понравится. Теперь же ему просто не хотелось портить момент возражениями, хотя, он бы запросто вытащил Шо прямо в пижаме иж
через окно, глядя, как расширяются от испуга глаза друга, и нашёптывая ему успокоительные слова, с удовольствием наблюдая, как Ирие понемногу расслабляется, доверяя ему. А потом якобы "случайно" уронить, подхватить за пару-тройку метров до асфальта и ликующе рассмеяться, крепко прижимая это рыжее чудо к себе... Вздохнув, Бьякуран уступил, жертвуя желаемым в пользу здравому смыслу - что ещё за мифическое существо такое, почему Джессо с ним до сих пор не знаком? - и отказался до поры до времени от такого сумасбродства. Блин, это было обидно! По-настоящему обидно, ведь Небо успел отчётливо себе вообразить, как именно это происходило бы, вплоть до мельчайших подробностей, вроде паники в зрачках дрожащего и заикающегося от внезапного нервного потрясения Шо, медленно сменяющейся смесью облегчения, детской обиды и растерянности, и ему понравилось... Шо - мастер обламывать самые эпичные моменты! Ангел, промышляющий киднэппингом - это круче, чем Золушка-маньяк или Красная Шапка с топором, вымазанным кровью несчастного волка.
- Не было охотников,
Путь один к избушке,
И, вообще, никто не ел
"Бедную" старушку, -
тихонько промурлыкал себе под нос довольный, как накормленный и обласканный пушистый мейн-кун, Небо и понимающе улыбнулся рыжему парнишке:
- Конечно, Шо-тян, как скажешь, так и будет. Я подожду внизу.
И, сложив крылья, ушёл в крутое пике, будто бы просто резко рухнул вниз, совсем как зверушки из мультфильмов, в пылу погони за кем-нибудь вылетающие за край оврага и вдруг обнаруживающие, что под лапами у них ничего нет - на обалдевшее и обречённое выражение их морд стоило полюбоваться. Разве что, в отличие от них, Бьякуран казался восхищённо-восторжённым непоседой, предвкушающим развлекательную прогулку и поедание мороженого в несусветных и страшных даже в одной лишь теории количествах. Но, если бы Ирие дал себе немного труда выглянуть наружу - то увидел бы, как блондин, состроив гримасу самого счастливого и беспечного человека на земле, активно машет ему рукой. И не скажешь, что тут может скрываться какой-то подвох, самый нормальный молодой человек, если не учитывать его явно неформальный прикид, вроде шипастого ошейника, перехватившего горло, и рваных джинс. Ну, пусть скажут спасибо, что он драконом не обмотался, с него бы вполне сталось... Да куда там, Бьякуран и без дракона явно отсвечивал на весь квартал, несмотря даже на то, что вовсе убрал крылья.
А потом он достал пачку мармелада, с видом рассеянно-обленившегося раздолбая оперся спиной на стену дома, позволяя камню приятно холодить лопатки даже сквозь одежду, и стал кушать их по одной штуке, не спеша, так, словно проделывал целый священный ритуал. Это, конечно, увы, не зефирки - их запас Джессо извёл на нервах ещё у себя, пока пытался психологически настроиться на встречу с Шоичи. Ещё и упаковки не выкинул, там пол, стол, тумбочка, кровать, шкаф как снаружи, так и внутри, да, вдобавок, весь коридор и большая часть кухни ими в несколько слоёв завалены, ох, и влетит же по возвращению! Так вот, те он героически единолично прикончил в едва ли не рекордные сроки, а восполнить недостачу не успел, ибо магазины уже к тому часу позакрывались. Потому и осталось ему лишь обходиться малым.

+1

11

Глядя в улыбчиво-прищуренные, как у довольных кошек, глаза цвета сладкой ваты, Шоичи вдруг понял, что, кажется, знает, о чём Бьякуран сейчас думает. И, более того, понял, что, пожалуй, сам случайно же и напросился на эту мысль. Ирие всё-таки сдержал внутренний порыв отойти от окна, от греха подальше, но лицо его приобрело забавное в мальчишеских чертах выражение молодого учителя в школе, который, отчитывая безобразников, изо всех сил пытается быть строгим, однако душой понимает, что, если требовать от детей быть всегда серьёзными и усидчивыми, то они завянут и зачахнут, подобно уставшим от жизни занудным взрослым. Но, как и на детей, дуться на Бьякурана, когда он находился в таком настроении, дольше минуты было невозможно, и Шоичи, выдохнув, ответил сдержанной, будто бы слугка виноватой улыбкой.   
— Тогда я сейчас... — Начал рыжий, отняв локти от подоконника, но тут же чуть не высунулся в окно по пояс, провожая взволнованным взглядом "падающего" друга, весёлая морда (иначе не назовёшь) которого быстро заставила снова загореться от смущения, не веря, что он снова купился, да ещё на такую ерунду. Ещё пару секунд понаблюдав за приземлившимся Бьякураном, Шоичи всё же убедился, что беспокоиться за него абсолютно нечего, отошёл от окна и начал тихонько собираться.

Прикинув, что, вероятнее всего, это не спасёт, но перебдеть — лучше, чем недобдеть, Ирие осторожно стащил с верхней полки шкафа одеяло и положил его на свою кровать, чтобы создать видимость того, что в ней кто-то лежит, на случай, если мама вернётся в комнату. Споткнувшись в темноте о тумбочку и только чудом не вскрикнув от неожиданности, он всё же достаточно успешно прокрался мимо спальни родителей в коридор, нашёл ключи, уличную одежду и, на всякий случай, свой мобильный, после чего в неуклюжих жестах киношного ниндзя запер дверь с той стороны и, наконец вздохнув свободно, спустился на лифте вниз. В общем и целом это заняло не более десяти минут, но к другу он всё же вышел со слегка виноватым видом. Хотя, кажется, тот времени даром не терял, уже достав откуда-то (интересно, откуда?) пачку очередных сладостей. Шоичи, правда, немного удивило, что это были не его обычные зефирки.
"Какая ностальгия..."
— Фух... — Наконец облегчённо выдохнул он, подходя ближе и на ходу оглядывая пустую, освещённую только светом ночных фонарей, улицу, на которой двое молодых людей, непохожих друг на друга настолько, что, казалось, объединять их могла бы только какая-нибудь фотография для статьи в журнале о современной молодёжи, смотрелись почти сюрреалистично. Удивительно, но от тишины и свежего воздуха, и, наверное, от вновь ставшей невероятно умиротворяющей ауры Неба Маре, все его переживания, накопленные за последние недели и окончательно перелившиеся через край сегодня, теперь стремительно опускались, как песок у берега в море, вечером, когда все ныряльщики разошлись по домам и больше не тревожат его покой. Это было очень хорошее, приятное состояние, несмотря на то, что усталость всё ещё немного давала о себе знать покалыванием в глазах и тяжестью в голове.

— Наверняка ты уже придумал что-то, но всё-таки... Что мы будем делать ночью? — Немного нерешительно и почти повторяя фразу глуповатой белой мыши из небезызвестного мультика, спросил Шоичи.
Честно сказать, его познания о ночных развлечениях в Намимори упирались как максимум в компьютерные игры или, но уже как нечто запредельное, праздные прогулки по темноте почти пустых улиц. Но, поскольку из дома они уже вышли, первое точно отменялось, а второе просто было отнюдь не в стиле Бьякурана, так что в этом вопросе ему в любом случае пришлось бы положиться на своего друга. Впрочем, то, что у того уже есть что-то на уме, не вызывало никаких сомнений.

[AVA]http://s9.uploads.ru/t/1p7qb.jpg[/AVA]

+1

12

Почти магическим казалось сочетание ночной свежести и таинственной тишины, мерцающих бликов фонарных огней на оконных стёклах домов, удивительно резонирующих с обильно усыпавшими небосвод блёстками звёзд, как будто кто-то накинул поверх червонного золота чёрное бархатное покрывало и сделал миллиарды проколов кончиком иглы, чтобы столь старательно спрятанное по другую сторону проглядывало наружу, загадочно подмигивая… Очертания деревьев, зданий, других предметов выглядели по-сказочному искажёнными, одновременно как уютными, домашними, мирными и обыденными, так и украдкой зовущими в Полёт-По-Кроличьей-Норе-Играющей-С-Вами-В-Прятки-Чтобы-Не-Было-Так-Просто – поищите-ка этот заколдованный провал в целом городе, среди лабиринта переплетающихся молчаливых улиц. Приглядевшись, Шоичи мог бы увидеть то, чего не было раньше у скучающего в своём непроницаемом панцире высокомерия Бьякурана – влюблённые в жизнь, в каждую составляющую её мелочь, лиловые глаза потеплели и смягчились, он смотрел на мир так, словно заново постигал даже самые незначительные моменты, какие люди обычно выполняют, даже не задумываясь, каким сокровищем они обладают и как щедро благословлены свыше, от самого рождения, одним своим появлением на свет.
Ладонь Джессо с какой-то странной заботой, словно Ирие был его непутёвым младшим братишкой, то ли погладил, то ли взъерошил ладонью его рыжие волосы, секунд пять вглядывался в глаза друга – он уже не боялся поспешить, называя Шо так, - а потом прижал его к себе, крепко обнимая, словно бы они впервые встретились после того, как один из них вернулся с долгой, опасной, кровопролитной войны, откуда мог и совсем никогда больше не возвратиться. Он просто стоял так и молчал, вцепившись в Шоичи так, словно тот один удерживал его от нового исчезновения, и был по-настоящему счастлив. Ещё один кусочек мозаики собственной подлинности встал наконец-то на своё место. В такие минуты Бьякуран ощущал, что у его возвращения в мир живых, к этим людям, был смысл, и что он не зря остался в живых после состязания аркобалено и сражения с Виндиче. А что, так те многочисленные параноики, кому казалось подозрительным его странное воскрешение, и кто считал его опасным для общества, наверняка удовлетворились бы, если бы он не уцелел после завершения боёв, нет человека – нет проблем, связанных с ним. Если учесть, что Венкам немногое оставалось бы, если бы не стало босса – от этого обломка несостоявшейся Мильфиоре удалось бы избавиться без особых усилий. И всё… Одной головной болью стало бы меньше.
- Я столько всего хотел тебе сказать… - тихо прошептал он на ухо носителю пламени Солнца, совсем не похожему на того парня, с которым они скоротали однообразные университетские вечера, но, невзирая на эту разницу, всё равно такому же родному, даже более близкому, чем тогда, потому что в те дни Джессо и в страшном сне не привиделось бы, что он способен почувствовать себя настолько беззащитным, и не физически даже, а морально, со всей той виной, которую он принял на себя и с которой ему теперь придётся как-то быть дальше, и, скорее всего, до конца своих дней, - А теперь я никак не могу собраться с мыслями. Они видят мою улыбку и спрашивают, как я могу быть таким беспечным…  А я не хочу, чтобы кто-то из них понял, как оно обстоит на самом деле. Мне больно. Мне было очень больно встретить каждого из вас снова – и, вместе с тем, впервые, хоть я и понимал, чего мне стоит ожидать. Я видел страх и ненависть в глазах людей, и, когда вы говорили, что я не должен быть живым, мне становилось горько, потому что я спрашивал себя, не правы ли те, кто придерживается такого мнения… Но ты говоришь, что хочешь быть моим другом… И, когда я смотрю на то, как всё начинает меняться… Я начинаю думать, что смогу всё. Всё, что захочу. Я помню… Всё, что сделал. Помню отчётливо, как будто вся эта кровь всё ещё на моих руках. Но понял я и то, что эта сила способна не только уничтожать. Я уже проверил… Я видел больные и чахнущие миры, варианты неудавшейся реальности, похожие на калек только потому, что там всё сложилось плохо. Миры-неудачники, отрицательная сторона бытия. Они угасали, лишённые энергии, как запертое помещение лишено притока свежего воздуха. Я дал её им… Если бы только я мог показать тебе, как они после этого расцвели… Разве не для этого нужна гармония? И, когда мне это удалось, я осознал, как много возможностей мне дано, и какую малую и далеко не лучшую их часть я использовал раньше. Я пока только учусь, осторожно пробуя и стараясь не рисковать… И я надеюсь, что ты поможешь мне. Ты… И Тсунаёши-кун… И мои Хранители. Я выбрал их когда-то, и, хотя теперь то, для чего я выбрал их в том будущем, уже не актуально, я выбрал их снова, потому что верю, что и они смогут увидеть то, что видел я, и разделить моё дело.
Начиная говорить вполне размеренно и спокойно, Бьякуран с каждым новым предложением всё больше отдавался своим переживаниям, и его грусть смешивалась с воодушевлением, а возвышенная и почти наивная мечтательность – с сугубо материалистической практичностью. Огромный спектр от самых светлых и благородных чувств до детской обиды и подавленности полностью захватил его, интонация менялась едва ли не с каждым словом, и всё это он выдавал, так и не размыкая рук, не позволяя Шоичи отстраниться. Это было нечто компромиссное между бурной агитационной речью, плавно текущей своим чередом волшебной историей и самой настоящей исповедью у пожилого мудрого святого отца. Если вы не представляете, как можно такое объединить в самых простых словах, при том, что в нём не было ни капли надрывности, а ситуативно возникающее странными, неравномерными наплывами отчаяние перевешивалось верой в будущее и неугасимым оптимистичным настроем – то вам стоило бы послушать эту речь, и вы бы поняли. Вот только повторить такие тончайшие оттенки, не скатившись в трагичность, драму или пафос, вряд ли бы хоть кому-то удалось.

+1

13

Это может даже показаться странным, но Шоичи никогда не боялся темноты. Ещё как будто где-то в детстве он принял для себя логическую истину, что тень — это просто, словами учебника физики, та область, в которую не попадает свет. И ничего нового в ней нет и не может быть, за исключением плодов твоего разыгравшегося воображения. К тому же, район их был тихим, можно даже сказать заунывным местечком... Ну, если отбросить знание о том, что в паре кварталов от дома Ирие живёт босс сильнейшей из мафиозных семей, к которой, подумать только, он теперь тоже принадлежит, конечно. И всё-таки, тёмные улицы всегда отталкивали его. Как, сняв очки на ночь или чтобы умыться, он стремился побыстрее их надеть, вернув себе способность видеть дальше вытянутой руки, так и темноту рыжий всегда любил только тогда, когда точно знал, что скрывается под ней — мягкий ковёр или яма в асфальтовом покрытии.
Там, в несбывшемся будущем, общение с Бьякураном напоминало эту тёмную улицу. Не потому, что он знал, что в темноте скрываются "монстры", а потому, что он вообще не знал, что там. Сегодня Небо Маре заговорщически улыбается, передавая в руки коробочку с не настоящим кольцом Солнца, а завтра, с той же улыбкой, скажет, как бы невзначай: "Шо-тян... Я тут узнал..." — и длинные пальцы сомкнутся на взмокшей от страха шее. Но сейчас в самом ощущении от его присутствия что-то сильно поменялось, в самой улыбке. И это был даже не совсем тот Бьякуран, которого он встретил в американском университете. Тогда его "тёмная улица" ещё не покрылась ямами и колдобинами, но, если вспомнить получше, напрячь память, как напрягают мышцы, тогда рыжий, краем сознания, но всё же чувствовал что-то, не просто отличающее этого человека от других, но стоящее между ними непреодолимой стеной. А сейчас он и вправду почему-то напоминал ребёнка, чисто и искренне переживающего всё.
"Сколько ему сейчас лет? Выходит, семнадцать, да? На год старше меня..."
Да, сейчас Шоичи по прежнему не мог предположить, что он сделает в следующий момент. Но просто, как будто каким-то шестым чувством, понимал — ничего плохого. Раньше такого не было. И даже неизвестность не тяготила. Это, наверное, единственная известная ему приятная неизвестность. Хорошее чувство.
— Хм? — Как бы спросил Ирие, невольно слегка прищуривая в кошачьей манере один глаз, когда друг снова запутался пальцами в его и так довольно-таки взъерошенных рыжих волосах. Он не очень любил, когда его трогают, особенно без предупреждения, но Бьякуран, кажется, вкладывал в это что-то совсем не то, что другие люди, и отстраниться сейчас значило бы, наверное, обидеть его безмерно. Это тоже было его особенное — Небо как будто каждый раз не был уверен и хотел убедиться в реальности собеседника, а слов для этого было недостаточно. Шоичи всё же немного смутился, но поднял уже абсолютно спокойный и доверяющий взгляд на друга... И тут же оказался зажатым в объятия, такие крепкие, будто бы без них их разнесло бы в одно мгновение течением жизни.
Рыжий легонько вздрогнул, в мягкую белоснежную ткань куртки Бьякурана вырвался удивлённый выдох, тёплый в сравнении с уличным воздухом. Немного перекосились очки, уперевшись краем линзы в грудь друга, но шевелиться, чтобы их поправить, Шоичи не стал, боясь, что это могут принять за попытку отстранить.
Как будто они не виделись давным-давно. Хотя... Так ведь оно и есть, разве нет?
Ирие медленно, аккуратно, как будто бы немного неуверенно поднял руки и мягко сомкнул на спине Джессо, снова чувствуя, как кровь приливает к лицу — наполовину от смущения, наполовину от счастья, что, казалось, теперь передавалось напрямую, без слов — от сердца к сердцу, минуя условности в виде десяти сантиметров окружающего его тела и пары слоёв одежды, всеми невысказанными словами. Эти слова не тяготили Ирие — ему было бы вполне достаточно и этого смешного "я тоже не против", если это значило, что их дружба не разбилась об ухабы жизни, но всё-таки... Чувствовать щекой, как бьётся сердце, чего только не испытавшее в последнее время, разорванное ударом Джагера и на одном чуде дожившее до рук иллюзиониста, заменившего его на новое, но не ставшее оттого ни капли менее настоящим. Это было приятно. Когда-то в детстве, когда их интересы ещё не стали настолько различными, чтобы мешать находить общий язык, точь-в-точь так же его, разбившего не то нос, не то коленки, обнимала старшая сестра. С Бьякураном их не связывало кровное родство, но, кажется, связывало что-то настолько же крепкое, заложенное самой судьбой — как иначе объяснить то, что она каждый раз сталкивает их, в разных мирах, временах и ситуациях? Шоичи бы гордился таким старшим братом. Он им и так гордился.

Он слушал, отмеряя вдохи и выдохи по ударам сердца, как музыканты отмеряют ритм по метроному, чувствуя, как этот ритм учащается с каждой сказанной фразой, несмотря на то, что в такие моменты ему, вроде как, полагается "замирать" или "сжиматься". Живот уже перестал болеть, но внутри что-то неумолимо ныло от нового чувства вины. Не только своей... Наверное, даже не столько. Он знал, что свою вину сможет искупить, или, наверное, уже почти искупил, тем, что поверил в Бьякурана. Но именно из-за этой веры он чувствовал и вину за всех тех людей, что не верили и не понимали, что это за человек.
— Прости... — Ровным, но совсем хлипким голосом ответил Шоичи.
Да, всё это он тоже видел, несмотря на то, что изо всех сил старался избегать разговоров о Бьякуране и будущем вообще, даже когда эти воспоминания более или менее утряслись в его рыжей голове. Шоичи помнил того Бьякурана, каким он когда-то был — раньше, чем стал превращаться в того, кем его увидела Вонгола из десятилетнего прошлого. Тсунаёши-кун не помнил, но смог понять и принять того, кем он стал сейчас. Многие не смогли и, наверное, вряд ли когда-нибудь смогут. В чём-то их можно понять, но... Перед битвой с Джагером, когда он, Спаннер и Верде работали над новой моделью Моска, кто-то поймал его за рукав на улице. Кажется, из Джиллио Неро... Ирие даже не запомнил внешности, только какие-то очень странные глаза. Этот человек что-то пробормотал, а потом задал вопрос, который Шоичи выкинул из головы, как намеренно-дурное предсказание уличной гадалки, на которую ты косо посмотрел: "Почему ты не убил его сразу?" Он, кажется, тогда на автомате извинился за невежливость и побежал бегом обратно. Но, если выкинуть мысль из своей головы, это вовсе не означает, что она перестанет существовать.
Да, наверное, эта тень несбывшегося будет висеть над ним всегда, сколько бы доброго ни сделал Бьякуран, и от этого никуда не деться. Но он на своей ошибке научился, судьба простила его, а вот миру это ещё только предстоит. Ведь мир тоже ошибся, позволив такому яркому свету погаснуть и оскверниться собственной силой. Поэтому их долг, как друзей — сделать так, чтобы свет, вернувшийся к нему стократно улыбками хороших людей, в конце концов смог перекрыть эту тень и не дать ей добраться до Неба.
— Ты делаешь всё очень правильно. —  Шоичи улыбнулся, не поднимая головы от его куртки, —  Я... Мы все... Сделаем всё, что в наших силах, чтобы помочь тебе, клянусь.
Как бы усиливая своё обещание, он, уже гораздо смелее, обхватил друга руками, искренне отвечая на объятия.

[AVA]http://s9.uploads.ru/t/1p7qb.jpg[/AVA]

+1

14

Что такое человек, и для чего нужна эта субстанция?
Бьякуран осознал с ошеломляющей ясностью сейчас, что совершал огромную ошибку, считая людей за серые декорации к одному яркому и цветному образу, средствами достижения какой-то далёкой и заветной идеи, и даже выдающиеся среди этой "безликой массы биологических организмов", расплодившихся по планете, образы рассматривая в первую очередь как средства её достижения; этого поставить сюда, эту - туда, закрутить гигантским волчком волю самой фортуны, будто великий крупье, вращающий барабан демонической лотереи, или колесо рулетки. Красные фишки, зелёные фишки, белые фишки - полный спектр, разноцветный калейдоскоп. Ну, подумаешь, вышибло десяток, или даже сотню, прогорела лежащая в "банке" сумма очков, всегда можно набрать новые! Пока хозяин заведения не прикрыл лавочку - завершён раунд, или даже целая партия, но не сама игра в целом. Сменяются козыри, фигуры набирают значение и теряют его... Что испытывает пешка, получившая пулю в висок сразу после её превращения в ферзя? Каково картам, разлетевшимся с перевёрнутого одним из участников, заподозрившим другого в жульничестве, стола, за один ход перед тем, как им предстояло быть открытыми и сорвать джек-пот? Кисловатый привкус на языке, звенящая, идущая кругом голова, разочарование и боль. Там, за краем, только пустота, теперь Джессо это известно. Поражение страшно не смертью, а тем, что наступает после неё.
Так вот, на самом деле не существует ни однообразия, ни серости. Каждый человек индивидуален. И не он ли способен видеть за калекой, безумцем, одинокой душой, неприкаянным странным мечтателем, забитым ребёнком - личности, чей потенциал лишь предстоит открыть? Мир можно менять и так, мысль не исчезла, изменились средства достижения цели. Не зря ведь Бьякуран ощущал сопротивление миров, когда пытался вламываться насильственно и выворачивать их наизнанку? Став лёгким освежающим дуновением, возрождающим их скрытую или выдохшуюся энергию, помогая пробудиться от полудрёмы и воспрянуть, понять самих же себя, он чувствовал, как они принимают его с почтением, как уважаемого и почтенного знакомого. Их приветствие - как ласковые руки, пожимающие его ладони и гладящие по лицу, по щекам: "Заходи, родной, мы уже соскучились!". И ему больше не нужна для связи с ними ничья помощь, ведь это совсем не похоже на то, что он видел и делал прежде. Не тиран, а осторожный и внимательный гость, знающий своё место и свою роль, не зарывающийся выше меры дозволенного. Они - его видения во сне и грёзы наяву. Как когда-то, впервые угодив в параллельное измерение, ещё до обретения кольца Маре, он знал, что предназначен для них, а они - для него, но понял это совсем не так, как следовало бы. Его избрали наследником, потому что он должен был стать хранителем бесконечного круговорота жизни, а он сломал то, что должен был беречь, помогая развиваться, являясь носителем сокровенных секретов мироздания.
Он никогда не сможет остановиться на чём-то одном. Ни на каком из вереницы миров... Нигде Бьякуран не согласился бы остаться запертым навсегда. И не потому, что ему не нравился ни один... Напротив, именно потому, что ему нравились сразу все, причём ни один не больше других, именно из-за их непохожести.
То, что Шоичи мог услышать в ответ на свои слова - тихий, почти беззвучный, смех. Веселье Джессо не было сравнимо ни с чем, и оно не принадлежало этой реальности - да и вообще никакой. Он радовался не чему-то конкретному, просто ему на душе стало легко и хорошо, и, по своему обыкновению, он не скрывал своих текущих переживаний. Зачем? От кого? Он не стеснялся и не стыдился их. А поговорки в стиле "смеха без причины" придумали, по его мнению, трусы, боящиеся быть самими собой, и лжецы, привыкшие юлить, изворачиваться, и тоже никогда не быть естественными, существующие под масками и как бы взаймы у собственного же обмана. Выдаёшь себя за кого-то? Значит, ты и живёшь вместо другого человека, даже если сам же его придумал - он более реален, чем ты. В него верят - в тебя нет.
- Я не знаю, сколько смогу пробыть с вами, - повторил Бьякуран то же, что говорил и своим Хранителям.
И он не имеет в виду смерть. Его может уволочь в такое путешествие по измерениям, этой планете или дебрям своего же разума, что горе-экспериментатору Гарри Галлеру, с его наркотически-вымышленным, и, вместе с тем, более настоящим, чем большая часть предметов на земле, театром, и близко не привиделось бы. Открой дверь, выйди за хлебом, очнись через пару сотен лет в иной ветви бытия, где не случился никто из твоих знакомых, вой и сходи с ума от безысходности, а потом тебя разбудят поутру, тряся за плечо, и свежий кофе в твоей любимой, чуть треснувшей по ободку, чашке будет дымиться на столе, на бежевой скатерти с алыми и голубыми цветами мака, вышитыми на ней вручную, а за тонкой кисеёй кружевной шторы станут, как делали прежде и не прекратят ещё много робких и скромных предутренних часов впредь, клубиться серебристые и белые взбитые сливки тумана.
- Пойдём, Шо. Иди за мной, - он двигается как мальчишка нескольких лет от роду, секунду назад прижимался к матери или брату - и уже, глядь, скачет, как ни в чём не бывало, по всему дому, а ты и ахнуть не успел. И, хотя его болеё чем уверенная походка казалась вполне взрослой, в ней была всё та же непосредственность человека, делающего лишь то, что ему хочется.
Бордюр мостовых будто пролетал мимо него, когда он шагал вдоль по улице, то и дело выныривая из полной тьмы в очерченные фонарями золотые круги, заставляющие асфальт мерцать.
Бьякуран ничего не боялся. А чего можно, если он видел появление миров и гибель их, и даже перенёс смерть, и вышел из неё?
- Шо... А я когда-нибудь рассказывал тебе, как возникает мир? Есть такие вероятности, где наша Галактика родилась на множество тысячелетий позже... Где она только-только появилась. Ты знаешь, что я, при желании, могу увидеть любой из миров... Так вот. Я наблюдал зарождение бытия, и это... Завораживает. Первый рассвет... Всегда неповторим. Никогда, я тебе поручусь за это, солнечный свет не будет снова иметь такой интенсивности. Эти лучи могут необратимо сжечь зрение, но оно того стоит, такое зрелище... Но, возможно, куда более занимательны те варианты мира, где наша Галактика вообще не существует. Не произошло ничего из того, благодаря чему её появление стало возможно. Но я действительно живу в каждом из миров. Без исключения. И там, где homo sapiens не получили возможности сбыться...
Он обернулся к другу, продолжая идти спиной вперёд, и его улыбка стала окончательно непостижимой. Никогда ещё конечная степень безумия не сочеталась так с абсолютной рациональностью и здравым смыслом. Джессо не сомневался ни в чём из того, о чём говорил, что помнил.
- ...я просто-напросто не являюсь человеком, - завершил он, и снова рассмеялся. Бьякуран развлекался, преподнося Ирие такие жутковатые, если вдуматься в них глубоко, истины походя, как на блюдечке.
Лучше бы он следил за тем, куда ноги ставит.
Запнувшись об какие-то ступеньки, белобрысый "ангел" потерял равновесие, грохнулся и кубарем скатился вниз, предприняв короткое, но безмерно увлекательное "турне" до основания лесенки. Снизу послышалось нечто, подозрительно напоминающее "ой, блин", сопровождаемое едва ли не старческим кряхтением.

+1

15

"Я не знаю, сколько смогу пробыть с вами."
Рыжий мальчишка слегка наклоняет голову, не то неохотно, но всё же свыкаясь со сказанным, не то подавляя какие-то невысказанные слова ответа, и его взгляд из рассеянно-смущённого снова становится серьёзным и немного печальным, будто в этот момент не только собственное обещание легло на эти обманчиво детские плечи, но и что-то большее. Он не спорит со словами друга и даже, пожалуй, умом осознаёт, насколько разумным, искренним и честным является это туманное послание в сравнении с чем угодно другим, что можно было бы сказать вместо этого. Бьякуран ведь и вправду не может искренне обещать подобного никому, и, если бы это было не так, он бы перестал быть самим собой. Ветер остаётся ветром только до тех пор, пока движется и движется только туда, куда сам захочет. Такое вот Небо. И теперь он сам это понимает, и не обещает ничего сверх того, что сможет выполнить. Хорошо ли это?
Но в душе остаётся чувство, похожее на обиду, появляющуюся, когда рушится приятный сон или фантазия. И голос, вроде бы свой, но какой-то далёкий, заключил: всё-таки, как бы оно ни выглядело, настоящие дети, ещё смутно понимающие чувство и слово "ответственность", живущие только здесь и сейчас и верящие любому громкому слову, из них обоих уже безвозвратно ушли, это чувствуется. На уровне подложки, значения фраз, но... Именно по этому, наверное, Шоичи будет скучать больше, чем по чему-либо из той, несбывшейся жизни, пусть даже там эта безответственность в конечном итоге и загнала на край — по лёгкости, с которой выходило всё, чему теперь сопутствовали неловкость и чувство вины. Что ж, время — не альбом для рисования, из которого можно выдрать лист и начать заново, а холст, даже полностью зарисовав который другими красками уже не выйдет уничтожить насовсем нижний, первоначальный слой, кому как не ему это знать.
Мягкий звонкий голос отодвигает в сторону наболевшие мысли, возвращая сознание туда, где ему положено быть, и Шоичи опускает руки, давая отстраниться и снова неловко, но легко улыбаясь. Должно быть, Бьякурану тоже непривычно видеть его таким — открытым и безмятежным.
Снова кивок — на этот раз утвердительно-уверенный, говорящий без слов: "Пойдём, куда хочешь. Я полагаюсь на тебя". И это действительно так.

В пустоте и тишине улицы они шли куда-то по прямой, проходя сквозь жёлтые конусы света уличных фонарей, горящие на равных расстояниях, как на огромной координатной прямой. Будто из малопримечательного японского городка двое молодых людей вдруг случайно шагнули прямо на доску университета, где учились когда-то давно-давно, в самый разгар лекции по физике, и оказались прямиком в огромной математической модели пространства-времени, где со скоростью света распространяются круглые кусочки асфальтового покрытия и безмолвных улиц. Да ведь только их преподавателю, как и авторам всех учебников и книг, в кошмарном сне бы не приснилось, что можно вот так вот легко прыгать между мирами, нарушать и исправлять ход времени и законы мироздания.
— Мир? — Переспрашивает Ирие, чьё лицо снова выражает в равных пропорциях заинтересованность, растерянность и некоторое удивление оттого, что Бьякуран вдруг спросил именно это.
Но, в самом деле, нет, о зарождающихся мирах никогда раньше он не говорил. Быть может, эти ветви событий не особенно заинтересовали того Бьякурана, или же он просто не посчитал резонным их упоминать, чтобы не захламлять память свою и своих подчинённых теми вещами, которые невозможно использовать для достижения цели. Так что и Шоичи почти забыл про такую возможность.
И всё же, сейчас, когда Небо Маре, не дожидаясь ответа на свой риторический вопрос, начал рассказывать, он, сам того не ощущая, слушал затаив дыхание. Не только или даже, наверное, не столько потому, что эта информация была для него внове. Просто друг говорил так, что не слушать или не верить ему было бы просто невозможно, даже не зная наверняка о том, что все его слова — правда. В какой-то момент у Шоичи даже промелькнула мысль, что все его замечательные книги в свете этого кажутся странной попыткой объяснить что-то настолько естественное и очевидное, что использование формул и моделей, из которых был выстроен весь ежедневный мир Ирие, показалось вдруг кощунственным и почти преступным. Он почти забыл это чувство, но оно было и раньше, просто притуплялось страхом и напряжением, что он испытывал в присутствии босса Мильфиоре. Чувство, что он, как в известном мысленном эксперименте, в котором девушка, жившая всю жизнь в чёрно-белой комнате, евшая чёрно-белую еду и изучавшая теорию света по чёрно-белым книгам, вдруг оказывается в реальном мире, полном красок и цветов, всю жизнь изучал в теории что-то, что можно было бы просто увидеть и почувствовать. Даже несмотря на то, что он всё ещё не мог действительно увидеть всё это.
— Просто невероятно. — Задумчиво выдохнул Шоичи, совершенно не задумываясь о том, сколько, должно быть, радости сейчас доставляет Бьякурану его завороженный взгляд, и лишь слегка смущаясь своих эмоций по этому поводу. — Точнее, раз ты так говоришь, конечно... Знаешь, астрофизики всего мира отдали бы всё, чтобы выслушать твой рассказ. — Смех вышел как-то сам собой и Ирие прикрыл рот ладонью, чтобы не казалось, что ему смешно из-за манеры Неба рассказывать, но глаза рыжего продолжали светиться какой-то почти детской радостью, а щёки вновь разгорелись от переживаний.

— Очень красиво. — Чуть-чуть успокоившись, добавил он, вложив в слова такую интонацию, будто они вдвоём и вправду стояли сейчас возле, конечно, на самом деле несуществующего, края мира, откуда виднелись все остальные миры, как с земли виднеются далёкие звёзды. Только последняя фраза, брошенная как будто бы в шутку, заставила его лицо вновь стать строго-возмущённым.
— Скажешь тоже. — Буркнул Ирие, будто бы гипотетическая постановка под сомнение человеческой природы Бьякурана была оскорблением лично ему.
Теперь пришла очередь беловолосого от души посмеяться. Шоичи же устремил взгляд в асфальт, явно формулируя какой-то более основательный ответ.
Однако произнести его он просто не успел.
— Ох, осторо... — Только успел выпалить рыжий, когда из темноты впереди вдруг выплыли очертания ступенек под ногами беззаботно шагающего спиной вперёд Неба. Рука неловко схватила воздух впереди, где только что наблюдался друг, так, что Шо чуть сам не полетел сразу же следом, только чудом удержав равновесие и в страхе зажмурив глаза, но тут же широко распахнув их, только было уже поздно.
"Не успел." — Пронеслось в голове, и от этой мысли вдруг почему-то похолодели пальцы, а сердце, не определившись, что ему делать, перескочило в рваный ритм. Быстро спустившись следом, в отличие от своего несчастного друга, традиционным способом, но перескакивая через одну ступеньку, Ирие склонился над белоснежной фигурой.
— Ты живой? — Обеспокоенно спросил он, протягивая правую руку, чтобы помочь Бьякурану подняться, а левую быстро сжав в кулак, чтобы убедиться в том, что не снял кольцо, на случай если тот ухитрился себе что-нибудь переломать в процессе своего бесславного спуска. От безмятежности и спокойствия опять не осталось и следа.

[AVA]http://s9.uploads.ru/t/1p7qb.jpg[/AVA]

+1

16

Сидеть на асфальте, пусть и совершенно сухом, и относительно не слишком грязном, но неприятно холодящим седалище даже сквозь плотную ткань штанов, было отрезвляюще натурально, возвращало чувство собственной материальности, то самое, которое он так ненавидел. Терпеть не мог снисходить до уровня простых смертных, быть как все, иметь такие же физиологические потребности, даже своему образу мыслей среди их писателей и психологов находя точные определения, будто бирки, наклееные на тот или иной препарат, указывающие, что он собой представляет и для чего предназначен. Они, люди, изучившие столько всего, приобщившиеся к учениям древних и современных философов и медиков, а то и создавшие своё, лучше осведомлены о том, что адекватно, а что - отклонение и болезнь. Как будто тем самым его навеки приковывают к земле, отбирая крылья, лишая простора и размаха свободного полёта на огромных высотах, заставляя каждый день с утра до вечера видеть лишь одно и то же, вариться в бульоне повседневности и мелких человеческих страстишек - не бульон даже, а жижа болотная, застоявшаяся, булькающая гнилостными пузырями, вздувающимися и лопающимися, забрызгивая всех вонючим и гнойным содержимым; эгоизм, самомнение, мелочность, трусость, зависть, жадность и глупость представлялись ему нынешнему именно так. И нет, палитра мироздания не виделась ему исключительно в тёмных красках, но мафиозный контингент точно соответствовал, исключая разве что Тсунаёши-куна и его дружков-приятелей, таких же неиспорченных детишек. И то не всех - тех же Шимон невинными и непорочными никак не назовёшь, они сполна вкусили крови и боли, прошли через унижение и нужду, настоящие клыкастые охотники из современных усовершенствованных джунглей, чащоб металла и камней... Бьякурана попросту вышибло из того наполовину отрешённого, отчасти нирванического состояния, и его взгляд, ещё недавно готовый прозревать расстояние, пространство, время, прошибать тонкие, словно нить потерянного пульса на кардиомониторе, переборки между измерениями, моментально возвратился в так называемую "объективную реальность" - самую, пожалуй, унылую среди известных ему вещей, если не считать, что именно в ней жили все те, кем Джессо мог считать, что дорожит, - и сделался таким, каким и должен быть у сверзившегося с лестницы семнадцатилетнего повесы и разгильдяя, готового, видать, на всё, дабы прогулять учёбу. Пхах, он им там может за минуту доказать и показать такое, что эти "светочи образования" свалятся под учительский стол. Однако, несмотря на то, что над собой повеселиться Джессо тоже всегда был готов, раз уж сотворил такую несусветную глупость, смех замер у него на губах, так и не оформившийся в звук. Слишком уж тревожно звучал голос Шоичи, как всегда, воспринявшего всё слишком близко к сердцу... Его восприимчивость, пожалуй, была весьма неудобным качеством, таким чувствительным людям всегда несладко приходится - мир как будто чует их уязвимые "точки-убийцы", отметины там, где истончается панцирь души, по которым можно пробить, и целит прямо туда. Небо удивлённо воззрился на него, несколько раз хлопнув ресницами, и почти виновато улыбнулся.
- Как видишь. Увы, но у тех, кому я мешаю на этом свете, повода раскупорить шампанское и запустить оркестр и салют пока не ожидается. Кажется, я даже не ушибся... Ой, боооольно! - поднимаясь, ухватившись за ладонь Ирие, Джессо скорчил рожу, выражающую вселенское страдание, хотя и слишком преувеличенно и по-клоунски, чтобы это оказалось правдой, и схватился за копчик, ощупывая тот на предмет целостности. Сам копчик, определённо, оставался на месте, не отвалился, что несказанно радовало, однако, больше ничего определить Небо не мог.
Оценив всю трагикомичность ситуации, Джессо всё-таки не выдержал и в голос, заливисто, расхохотался. Ох, детишки, держите свои подгузники и не надорвите животики, бывшее мировое зло набило себе синяки и стукнулось задницей, полетев с лестницы, причём его даже никто не сбрасывал, сам отличился. И ведь не пьяный же! Ничуть! Бьякуран просто от всей души заливался, мотая вихрастой головой, и не мог вымолвить ни слова, аж слёзы на глазах выступили.

+1

17

Шоичи в очередной раз шумно выдохнул, закрывая глаза. Это было немного... Глупо? Пожалуй, да. Если вспомнить, что Бьякуран, на минуточку, владелец кольца Неба Маре, одной из частей Тринисетте, хранитель оси параллельных измерений, у которого, при желании, и вправду были бы все основания поставить разделительную черту между собой и прочими людьми... Сверзиться с лестницы — это действительно просто смешно. А так всерьёз испугаться за него при этом — ещё смешнее. Тем более после всего, что уже случилось, и что он каким-то чудом пережил. Кто другой, окажись в подобных обстоятельствах, мог бы вообще уверовать в свою неуязвимость, и из одного ультиматума вселенной спускаться по лестницам исключительно таким способом. Только, может быть, в этом и было дело? Шоичи видел это совсем с другой стороны. Чудеса не могут длиться вечно и, после того, как тебе за один месяц удалось убить своего единственного друга и дважды спасти ему жизнь, в любой подобной случайности, хочешь не хочешь, будешь видеть злой рок. Он не мог не испугаться.
Но было и ещё кое-что.
"Я просто-напросто не являюсь человеком" — Фраза застряла в мозгу маленькой, но цепкой занозой, даже несмотря на осознание, что, наверняка, именно на это и был сделан расчёт при её озвучивании. Что ж, Небо Маре и раньше любил так делать — подбросить мысль или идею и наблюдать за реакцией, заинтригованно поблёскивая лиловыми глазами. Только вот Ирие за годы так и не смог заставить себя научиться не относиться к подобным шуткам с долей правды серьёзно — может, потому, что это был Бьякуран, а, может, потому, что такое просто не в его натуре. Так или иначе, конкретно в этой было что-то, из-за чего обеспокоенность во взгляде Шоичи отяготилась неясной тёмной тенью, сошедшей только под удивлённым взглядом друга, очень искренне не понимающего, из-за чего такой кипиш.
Что ж, в чём-то он и прав. Все невероятные вещи, что может творить Бьякуран, находятся за гранью не только человеческих возможностей, но и просто за гранью понимания. Даже Ирие, человек, который в свои шестнадцать лет уже успел разок пустить мироздание под откос своими неосторожными действиями, который мог просчитать сколь угодно большое число параллельных миров, был бы быстрый алгоритм и вычислительные мощности, смоделировать любой из конкретных исходов, выстроить орбиты планет вокруг Солнца, которое было бы в два раза больше или являлось звёздной системой — что угодно, рядом с ним всё равно оставался лишь той же "Мэри" в чёрно-белой комнате. Но разве в этом критерий? Те, кто не считал Бьякурана человеком — члены семьи Мильфиоре, трепетавшие перед силой своего босса и ставившие его в ранг едва ли не бога, чьим капризам повинуется всё мироздание, его враги, для кого причисление "чудовища" к роду человеческому само по себе было оскорблением — разве кто-то из них был прав? Прав оказался Шоичи, который, несмотря ни на что, видел его человеком, своим другом. Пусть в итоге всё и вышло так, как вышло. Но это ли — то, о чём сейчас нужно говорить?

Заливистый гогот Неба поначалу заставил Ирие нахмурить брови в очередном недовольном взгляде — слишком уж резанула по живому эта, пожалуй, действительно невинная шутка. Но, в конце концов убедившись, что "пострадавший" не только в полном порядке, но даже чуть больше — в состоянии от души театрализовать картину своего падения, Ирие сдался и уступил уже давно напрашивавшейся улыбке, быстро перешедшей в плохо сдерживаемый смех — такой, какой и должен быть у мальчишки, который изо всех сил старается не обидеть друга совсем уж неприличным весельем, вызванным его неуклюжестью, но ничего не может с собой поделать.
— Ты, определённо, человек. — Чуть просмеявшись и вернув взгляду серьёзность, проговорил он.

[AVA]http://s9.uploads.ru/t/1p7qb.jpg[/AVA]

+1

18

Кажется, он впечатлил Ирие настолько, что та его не совсем осторожная фраза – стоило бы удержать её при себе, ради одного лишь сохранения душевного спокойствия друга, - глубоко запала в душу рыжего подростка. Надо успокоить Шоичи… Или, хотя бы, уточнить, о чём он толковал. Шо мог сделать эти выводы самостоятельно, однако, видимо, не хотел размышлять в таком опасном направлении. Боялся? Интересно, почему? Ведь в этом парнишке жил пытливый и гибкий ум естествоиспытателя и гениального изобретателя – а истинный дух учёного в Ирие проявился ещё тогда, когда он не выбросил в ужасе десятилетние бомбы, после того, как вернулся из первого путешествия во времени, не рехнулся на месте, не побежал к психиатрам или экзорцистам, или ещё какой-нибудь оккультной мелкой нечисти, вроде экстрасенсов, гадалок и уфологов, а снова и снова пробовал различные варианты, и, между прочим, довольно-таки быстро разобрался, что к чему. Неужели ему не интересно, в какую сторону могло развернуться мироздание, если изменить какие-то из базовых законов? Честно говоря, Джессо очень надеялся однажды показать всё это другу с помощью одной из тех обзорных экскурсий, которые он проводил для Кикё. Хотя, Облако являлся избранным носителем одного из колец Маре, и, возможно, это могло как-то поспособствовать процессу. Равно как и то, что контакт с параллельными измерениями теперь получался легче, как будто они видели его насквозь, понимали, что он не только не причинит им больше никакого вреда, но и сделает для них всё, что в его возможностях, и оттого пропускали без такого количества усилий, что ему приходилось затрачивать прежде. Возникало ощущение, что только теперь, отказавшись от своей жадности и деспотического желания безграничного обладания всем, он получил полную силу своих колец, и его дар раскрылся так, как должен был изначально, не став той разрушительной мощью, однако, лёгкостью своей обгоняя дуновение океанского бриза. Проводя эти сеансы контакты теперь, Бьякуран даже чувствовал нечто вроде этакого почти женского кокетства с их стороны – им явно нравилось иметь наблюдателя, способного оценить всё это по достоинству, единственного, кто способен видеть их во всей полноте, и больше не огорчающего их своими непомерными амбициями, не причиняющего боль и не насилующего жестокими истязаниями саму материю мироздания.
- Когда я это сказал, Шо-тян… Я имел в виду, что те измерения в своём развитии так далеко отстоят от привычного нам мира, что мой внешний вид и образ жизни там отличаются от тех, что я имею здесь, настолько, что я попросту физиологически и психологически не являюсь в них тем, что считается человеком в общепринятом смысле. Хотя, если брать выше – то, однозначно, те мои воплощения являются гуманоидами. Откуда, по-твоему, я взял Призрака, и его ужасающие способности? – мягко поинтересовался Бьякуран. Конечно, риторически, - Это как раз один из таких случаев… Но отнюдь не единственный. Теперь мне кажется, что я мог спасти его мир при транспортировке… Конечно, это очень сложно, однако, если бы у меня было достаточно стремления и мотивации… Если бы я действовал не настолько прямолинейно и грубо, выдёргивая нечто из пространства, и не создавая там ничего равноценного взамен… Но, если бы я был способен на такие переживания, что натолкнули сейчас меня на это соображения, тогда, я бы никогда не дошёл до того, что случилось со мной в том времени, потому что я был бы совершенно другим человеком. Ты знаешь, почему я не вижу параллельные измерения постоянно, а должен предпринимать определённые старания для того, чтобы установить связь? Если бы я видел всё это постоянно – я бы сошёл с ума сразу. Такие вещи очень легко порождают ощущение собственного всесилия, Шо-тян, особенно когда начинаешь осознавать всю полноту своих возможностей, и ведь так хочется испытать их… А что может быть лучшей демонстрацией, чем разрушение одного-двух миров? – он с некоторой горечью рассмеялся, - Ну, а потом очень тяжело остановиться, да и не хочется, если уж всё так легко и здорово получается. Мне не хотелось изучать другую сторону того, что несут с собой кольца Маре – если я мог с их помощью создавать невероятные устройства, если всегда находил там то, что могло способствовать достижению конечной цели, то мог бы… Ну, например, уничтожить все считающиеся неизлечимыми болезни нашего века в этом измерении. Мог бы предотвращать природные катаклизмы, или, хотя бы, предупреждать об их приближении. Вообще, много что мог, но я понимаю это, увы, только теперь, когда даже те немногие, кто не сомневается в моих добрых намерениях, с беспокойством думают, не выйдет ли так, что я снова сорвусь? Я постоянно ловлю на себе эти взгляды - немые взгляды, которые желают знать, как долго я смогу ходить по краю пропасти, не став её добычей... Скажи, Шо-тян, ты ведь тоже думал об этом? Только скажи мне правду. Честное слово, я не обижусь.
Ладони Бьякурана мягко и бережно легли на плечи Ирие, однако, сомкнулись плотно, не позволяя тому даже слишком резко дёрнуться, не то, что отшатнуться или повернуться к Небу спиной - он взглянул другу в самые зрачки, словно стремясь прочесть в их глубине ответ раньше, чем тот озвучит хоть одно слово. И, что стоило, пожалуй, отметить отдельно – он не улыбался, даже лиловые глаза не блестели лукаво и весело, традиционно знаменуя собой рвущийся из Джессо наружу, но тщательно подавляемый, в целях придания себе более серьёзного вида, особенно когда речь идёт о важных вещах, смех. Точно так же гасло что-то светлое внутри Неба Маре всякий раз, как он слышал в свой адрес нечто вроде тех выпадов Гаммы или самого Шоичи, даже если потом они начинали понимать свою ошибку и просили перед ним прощения. Осадок после первого впечатления от стычки всё равно оставался. И его стремление продолжать общение и пытаться установить контакт ослабевало почти до нуля. Никто его не понимал, он не мог поделиться с ними тем, что лежало у него на сердце, не мог открыться до конца - да и боялся, если честно, очень страшно раскрываться до конца даже таким надёжным людям, как Шоичи и Кикё, так что даже столь элементарным вещам ему приходилось учиться огромными стараниями над самим собой. Вот почему приходилось терпеть такое отношение, в принципе, более чем объяснимое, и верить, что оно изменится со временем.

+1

19

— Я... — Ирие отрицательно помотал головой и отвёл взгляд в сторону и вниз, слегка поджимая губы. От слов Неба на его лице вновь образовалась смесь смущения и некоторой досады, больше похожая на выражение лица человека, мучающегося не сильной, но выматывающей зубной болью, — Не то имел в виду.
Бьякуран опять говорит с ним, как с ребёнком. Но это производит обратный эффект, заставляя вновь вернуться от почти искренне-детской радости к собственным воспоминаниям. Ему не нужно объяснять, как всё устроено. Ведь Шоичи был рядом всё то время, и видел всё своими глазами. Пусть он не мог заглянуть в другие миры так, как это делал Джессо, уму естествоиспытателя, которому приходится работать и с куда более абстрактными вещами, где даже простейшие законы логики оказываются неверны и вовсе абсурдны, вроде физики элементарных частиц и квантовой механики, было достаточно моделей и цифр, чтобы представить себе этот "окружающий" мир. Не приравнивая такой сухой заменитель к опыту, но используя собственный разум и знания в качестве необходимой и достаточно сносной замены обыкновенным шести чувствам. Когда Бьякуран начинал "переводить" для него свои мысли, этот разрыв, вместо того чтобы сузиться, расползался до масштабов пропасти. Если бы вместо них двоих здесь сейчас стояли, вопреки ходу времени, босс семьи Мильфиоре и командующий базой Мелоне, второй бы непременно решил, что первый над ним смеётся... Однако тех людей больше нет в живых.

Он продолжает слушать, не пытаясь перебивать даже мысленно, только взгляд мальчишки вновь стал тяжёлым и сосредоточенно-печальным, таким, что трудно было бы поверить, что это он смеялся, прикрывая ладонью рот, всего несколько минут назад. В животе опять копошится какое-то странное ощущение, пока что не переросшее в боль, но оттого не менее противное, — будто чья-то чужая рука торопливо и с омерзением перебирает внутренности, пытаясь найти там какой-то ранее упавший предмет, наподобие ключей от квартиры, который от этих манипуляций, как назло, забивается всё глубже.
Шоичи набрал в лёгкие побольше воздуха, с явным намерением ответить, когда Бьякуран сделает паузу, однако фраза застряла в горле колючим комком, будто бы слова героя комикса, превратившиеся в "облачко" текста немного раньше, чем положено, и перегородившие им доступ воздуху вообще. Губы сомкнулись, не дождавшись, когда мозг отойдёт от шока достаточно, чтобы выразить что-то с их помощью,  глаза расширились, а плечи не вздрогнули, пожалуй, только потому, что оказались накрыты ладонями Неба парой секунд раньше.

— Нет, — в конце концов выдохнул Ирие, —  Нет, не думал, потому что знаю, что ты не станешь. — Добавил он с нажимом, глядя прямо в глаза Джессо. Неожиданно это вновь стало трудно, но рыжий, не задумываясь, сделал над собой усилие и спокойно выдержал взгляд друга. Даже сейчас, когда из этого взгляда пропало всякое веселье, он не походил на выстрел, как это было когда-то, и не мог напугать сильнее, чем давешний выкрутас с лестницей или собственные мысли.
Нет больше никакой пропасти. Он достаточно знает этого человека и достаточно простоял, вглядываясь в эту пропасть, чтобы различать её присутствие. Только тёмная тень, оставшаяся в душах всех, кого она затянула, завладев Небом Маре в несбывшемся будущем, и в его собственной, недоверие и ненависть теперь — единственная пропасть, которая может угрожать Бьякурану. Но теперь есть те, кто не позволит ей. Тсунаёши-кун, Юни-сан. Хранители Маре пойдут за своим Небом куда угодно, и даже в пропасть, но теперь они — не просто оружие, а его ответственность и друзья, и Бьякуран не позволит им попасть под удар.
Шоичи до боли закусил губу, повторяя мысленно собственные слова, что сказал в первую их встречу здесь, и заново осознавая, какой урон они принесли.

— Когда вернулись воспоминания, у меня чуть не лопнула голова, — Выпалил он, невольно удивившись, что сказал это вслух, но уже не в силах осечься и замолчать, — Восемь путешествий во времени, моя стёртая память и десять лет жизни, взявшиеся из ниоткуда. Это всё просто... Не вместилось. Я отсёк всё, кроме самих событий, чтобы не сойти с ума, решил, что всё понял и так, и... Ты понимаешь, что я думал о тебе и почему сказал то, что сказал. — Он вновь болезненно поморщился и сжал кулаки.
— Только в оставшемся было то, что никак не сходилось. Это самое последнее. — Голос задрожал, но он уже не обращал на это внимания — Когда мы...победили... То, что я чувствовал — не облегчение... Это был ужас. И, когда во время сражения представителей ты чуть не погиб... Я понял, почему в будущем делал то, что делал. Не только из-за мира, но и из-за тебя тоже. До конца.
Память услужливо подала и это воспоминание, отчего ноги стали ватными. Если бы не бескомпромиссно сжимающие плечи руки Бьякурана, удержавшие на месте, Ирие бы снова упал на колени.
— Я никогда не хотел... Я никогда не думал, что... Убью тебя. — Одними губами пробормотал он. Вот и ответ на вопрос безымянного человека из Джиллио Неро. — Я хотел остановить тебя. Потому что до последней секунды думал, что это возможно. Что ты не такой человек. И то, что ты сейчас здесь, доказывает это. Поэтому ты не станешь. И я просто благодарю небо... Юни-сан, что ты жив. Что бы ни было впереди. Но то, что я это всё допустил, и тот путь, что я выбрал... Ты уверен, что... "Не против"? Что сам сможешь мне верить?
Капля крови из окончательно прокушенной губы покатилась по подбородку, и только тогда Шоичи оставил её в покое, на автомате прикладывая край рукава ко рту. Взгляд его стал почти стеклянным.

[AVA]http://s9.uploads.ru/t/1p7qb.jpg[/AVA]

Отредактировано Shoichi Irie (2016-03-20 11:43:10)

+1

20

Как? Почему этот глупый рыжий мальчишка - да-да, всего лишь мальчишка, и останется для Бьякурана таким навсегда, - берёт вину на себя? Как нелепо и глупо, что Шоичи полагает, будто в его силах было что-либо изменить, повлиять на ход событий будущего иным образом, помимо того, как он, собственно говоря, и поступил! Кажется, кое у кого тут мания величия, и этот кто-то, внезапно, отнюдь не сам Бьякуран.
- Меня убил не ты, - назидательно и строго, будто взрослый, умудрённый жизненным опытом мужчина, промолвил Джессо, отрицательно качая головой, - Я сам убил себя своей гордыней, высокомерием, эгоизмом, самоуверенностью, алчностью и чувством своей полной безнаказанности. Я уничтожил всех, кто встал у меня на пути, невзирая на ваше сопротивление. У вас был только один шанс - стереть меня во всех измерениях, что вам и удалось вполне успешно. Я получил то, к чему вела меня вся моя судьба.
Как Шо может говорить подобное после того, как его самого едва не прикончили? И ничего бы Вонгола не сделала, если бы один идеальный исполнитель приказов не совершил странного, ничем не истолковываемого поступка. Дрогнула рука? Нет. Только не у этого.

"Изображение на экране такое же чёткое, как и всегда, но почему же тогда он отчётливо видит помехи? Видит, что пошевелилось мёртвое тело его бывшего товарища, а ныне - не более, чем сгинувший осколок не требующегося ему для выполнения задуманного плана прошлого, тех дней, когда он ещё не успел стать самим собой, обрести свою подлинную сущность. Пусть они исчезнут, сгинут навсегда, и на миг или два замершее сердце, отобразившее холод в застывшем взгляде, ему не указ, слишком поздно сожалеть о содеянном... Ирие Шоичи должен быть выведен из игры, цель оправдывает средства. Но... Нет, ему не показалось, этот предатель действительно пришёл в себя, и даже что-то там лепечет, пытаясь объяснить... Зачем? Всё кончено, Вонгола проиграла, и сейчас они лишатся своих драгоценных колец, ахахаха, как забавно, столько усилий, хитроумных планов, тайных заговоров, чтобы теперь все их жалкие интриги пошли крахом, и Вонгола станет достоянием истории! Ненадолго - лишь пока он не захватит последний оставшийся мир.
Но Кикё... О чём он только думал? Не то, чтобы для их стратегии требовалась гибель или сохранность Шоичи, но Бьякурану и правда было всё равно, какая судьба постигнет бывшего главу базы Мелоне, разве что предатели должны получать по заслугам, и ему казалось, будто Облако солидарен с ним в этом... Так зачем же Хранитель пощадил Ирие? С этим придётся тоже разобраться, но потом..."

Не может такого быть... Неужели Шо-тян - не единственный, кому довелось испытывать боль из-за поступков того Бьякурана? Если как следует глубоко подумать - Облако всегда выполнял любой его приказ и шёл за ним до конца, но что Джессо сотворил с душой своей "правой руки"? В кого он превратил их всех, прежде чем отдал на растерзание Призраку? Кикё никогда не оспорил бы ни одного слова босса и не ослушался, как бы он ни был силён, какие бы великие услуги ни оказал для становления и развития Семьи - за неповиновение даже его ожидала бы лишь немедленная смерть.

"Что?! Как эта девчонка, эта жалкая кукла, не способная постоять за себя и противостоять его воле, посмела взбунтоваться?! Она заявила, что выходит из Семьи?! Она похитила пустышки?! Может быть, она забыла, что бывает, если его довести до состояния ярости?! Что ж... Придётся напомнить. Уничтожить, сжечь всех её защитничков, это сборище нелепых детишек, ничего не смыслящих ни в мафии, ни в реальной взрослой жизни!"

Юни... Даже Юни не могла до него достучаться, и её смерть он воспринял как потерю всегда хорошо его развлекавшей игрушки, вдобавок, ещё и весьма полезной для дела.
Ужас и боль снова обрушились на плечи возрождённого Неба. Переосмыслив себя, избрав иной путь, оживив свои душу и сердце, он не мог не терзаться по вине этих воспоминаний, слишком отчётливых, насыщенных и ярких, чтобы можно было просто отбросить их, они грузом довлели на его совести - так, как если бы те события не отменились, а он бы и впрямь такое натворил, и с этим был бы вынужден дальше существовать. Джессо боялся самого себя. Боялся, что тёмная часть не изжита, что она всё ещё в нём... И бой с Виндиче и Бермудой был ещё одним болезненным штрихом - даже если он пытался защитить этот мир от разрушения, то, помимо того, что один мир и один бой не равнялся сотням целенаправленно и хладнокровно разрушенных и обращённых в руины, так ещё и, вдобавок, пользы от него практически не вышло, и всё, чего добился - это заставил о себе волноваться. Тсунаёши-кун спас всех, вот кого следовало благодарить... И это не всё. Он принял участие в той схватке не ради защиты мироздания как таковой, он поступил так по просьбе друга, уповая на то, что Тсуна знает, что и по какой причине делает, втайне надеясь, что это как-то сможет всё же помочь Юни, даже несмотря на проигрыш её команды... И, наконец, испытывая азарт и любопытство от наличия потенциально сильного противника. В глобальных масштабах Бьякуран тогда не мыслил, предпочитая положиться на прежнего врага и нового друга, если тот нуждался в поддержке - Джессо был готов её оказать. Правда, желания договариваться с остальными он большого не испытывал, и, если бы они отказались - запросто отправился бы один. И умер бы, конечно, кто бы сомневался.
Небо Маре не чувствовал себя полностью очищенным. Столько бессмысленных жертв - для того, чтобы прийти к той пустоте. Столько крови и боли. А теперь - "просто живи дальше"? Как Юни себе это представляла? Всё-таки она до сих пор самый настоящий ребёнок. Бьякуран должен был, он хотел, прямо-таки жаждал ответить сполна за всё причинённое им зло. Такой же мерой добра... Но беда в том, что люди, помнившие его иную ипостась, ничего от него не примут. Люди, подвергавшие его остракизму, отворачивавшиеся, бросавшие жестокие фразы в его адрес... Дадут ли они ему шанс, или его судьба - вернуться, чтобы получить своё наказание и претерпеть за каждый из грехов? Но на все его преступления не хватит и вечности. Жить? Да. Он не был трусом, убегающим от проблем, никогда. Он выдержит всё до последнего. Свой приговор. Бьякуран считал бы себя слишком большим подлецом, если бы после такого его просто радушно приняли с распростёртыми объятиями, нет - трудом он заслужит право стоять рядом со всеми, кто был ему дорог. С Юни, Тсунаёши, Шоичи, которых пытался убить, которых не раз хоронил в других мирах, когда стремился захватить там власть. С Хранителями, преданными и принесёнными в жертву. С каждым, кого встретит на улице - и однажды лица случайных встречных, безымянных незнакомцев, прекратят заходиться для него в немом крике о том, как он смел их сжечь, взорвать, растерзать на куски и стереть с лица земли. Жилые здания, деревья, голубое небо, зелёная трава... Всё перестанет ему напоминать о лежащих в развалинах городах и корчащейся в агонии природе.
- Шоичи, я... Ты... За меня... А я такой... - отпустив плечи своего спутника и обеими руками сжав разболевшиеся виски, Джессо даже не отступил - отшатнулся от Ирие, и по его щекам непроизвольно потекли слёзы, дополняя сдавленно звучащий голос и нервную дрожь по всему телу, - Я не заслужил этого... Твоего расположения, твоей дружбы, я столько всего натворил, чтобы своими руками ничего не оставить от неё... Я должен был умереть. Должен был, ради всех и ради себя, мне больше ничего не оставалось. Поэтому... Я согласен только на том условии, что заслужу твою дружбу с нуля. Я сделаю это, обещаю.
Шоичи... Такое же глупое милое дитя, как и Юни. Неужто они и впрямь полагают, что кто-то вроде него сумеет отыскать покой? Нет. Его путь только начинается. И это будет трудный путь, чреватый ушибами, падениями и действиями на грани возможного, как и любой подъём в гору, при учёте того, что стартовать предстоит со дна колодца, расположенного у самого основания.

+1


Вы здесь » Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky » Архив законченных игр » [личные][Флэшбек] Уходя — возвращайся.


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2020 «QuadroSystems» LLC