Дата создания: 20.05.2015
Название: Горящее Небо
Система игры: эпизодическая
Рейтинг игры: 18+
Мастеринг: смешанный
Каждый день для вас трудятся
Aurora Hart
Mukuro RokudoElina Mears
Нужные персонажи

Занзас, Леви-а-Тан, Луссурия, Сасагава Рёхей, вся Семья Сфорца, вся Семья Риколетти, особый отдел ФБР.

25.12.2014 г. | Добро пожаловать к дяде

Эмель
— Вы должны понимать, что цена должна быть.. м~м.. адекватной. — «А то знаю я, аппетиты Игараси-сама.» — И, безусловно, весьма удачно то, что я прибыл в Японию в поисках информации. И уполномочен вести подобные переговоры. - Эмель снова бросил взгляд на коробочки мирно покоящуюся на столе, выдавая свою заинтересованность.

КАНОНИЧЕСКИЕ персонажи принимаются по упрощённому шаблону. Очень ждём Хранителей Вонголы!
18.10.16
Вводится новое правило. Если вы не предупреждали об отсутствии (все мы можем быть заняты, все всё понимают), то в сюжетные эпизоды, посты пишутся в течении недели ( 7 дней). Если Вы не укладываетесь в означенный срок, персонально оговорим тот интервал, в который Вы сможете ответить.

Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky » Сюжетные эпизоды » 26 декабря 2014 года | "Тяжело в учении? Сдохни, в бою будет хуже!"


26 декабря 2014 года | "Тяжело в учении? Сдохни, в бою будет хуже!"

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

1. Место действия:
Италия. Палермо.
Глухой пустырь на окраине города, с каким-то недостроенным домом по центру.

2. Время действия:
26 декабря 2014 года.
Вечер.

3. Погода:
Облачно, достаточно прохладно, для солнечной и тёплой Италии вообще холодно.

4. Участники:
Hayato Gokudera, Lambo Bovino.

5. Краткое описание:
"Кто сказал, что страсть опасна, доброта смешна,
Что в наш век отвага не нужна?
Как и встарь, от ветра часто рушится стена.
Крепче будь, и буря не страшна!"
(c) "Ария" - "Встань, страх преодолей!"

Гокудера улучает немного свободного времени для новой тренировки Ламбо, рассудив, что сие ничуть не безопаснее, чем сидеть дома, зато не в пример полезнее. В этих целях он тащит телёнка в такой район, который не жалко будет, учитывая масштабы их совместной разрушительной деятельности.

+1

2

Ламбо Бовино не горел никаким энтузиазмом куда-либо идти, особенно если это сулило новые пинки и колотушки. Как обычно. Гокудера так никуда его и не отпустил из своего дома, к своему вящему сожалению, не имея достаточного количества свободного времени, дабы приободрить коровёныша - разумеется, в своём неповторимом стиле "отправить посредством швыряния за шкирку на бреющем полёте до Северной Европы". А что? Ветры будут обдувать тело Хранителя Грозы, а с огромной высоты он получит уникальную возможность оценить великолепный обзор и потрясающие виды... Это должно поднять настроение, а приземление в чужом краю, среди носителей неизвестного тебе языка, незнакомой культуры, подарит новые впечатления и заставит по-новому переосмыслить собственные жизненные ценности. Кстати, там наверняка безопасно, никому в голову не стукнет искать Ламбо так далеко от дома. Если атакующие Вонголу знают то, что знает Бьякуран, то они осведомлены о том, что Бовино - неповоротливый и трусоватый лежебока, и ждать от него великих свершений бессмысленно; возможно, вообще не примут его в расчёт и забудут о таком слабом звене... Но в том-то и дело, что для Хаято его младший товарищ никогда не был слабым звеном. Он признал этого мальчика впервые, вставив кольцо Грозы в устройство с противоядием, после того, как хорошо подпаленный Леви стал неопасен. Враги видели в мелком быкоподобном недоразумении только ребёнка, чудом затесавшегося в разборки взрослого масштаба, сопляка, недоноска... И глубоко ошибались, списывая со счетов, недооценивая, держа за легчайшую добычу. Гокудера всегда в него верил, и будет верить, и пусть этот рогатый имбецил ещё хоть раз извратит его фамилию, уши открутит! Ух, как же хотелось вдарить тупой корове по зубам, когда он так делал... Хотя, став постарше, вроде бы, прекратил страдать такой фигнёй, но провокационные выкрики мелюзги в нелепом пятнистом костюме с хвостом то и дело сами собой в ушах раздавались. Аж зубы сами собой скрежетать начинали... Хаято не знал, какое чувство у него Хранитель Грозы вызывает больше - любовь или раздражение. Ведь вполне реально порой рисует себе картины изуверской расправы над рогатым, с кровавой росписью по стенам и кишками, намотанными на люстру. Взять да и хряпнуть головой об косяк, чтоб мозги через уши выскочили. И да, подрыватель по-прежнему был готов убивать любого, кто покусится на Ламбо, или искренне за него переживать. Просто его натура позволяла почти мгновенные перепады между чуть ли не противоположными друг другу эмоциями, и каждое переживание было бурным и ярким, будто впервые.
- Ламбо, в Семье сейчас неспокойно, - серьёзно глядя шальными и дикими зелёными глазами дикого лесного кота на подростка, сказал ему Хаято, - Не могу скрыть от тебя, что не всё хорошо. И не только ввиду внешней угрозы, но и между нами. Поэтому я привёз тебя сюда.
Ага. Привёз. Забрал из дома, практически таща его на себе, под мышкой волоча шлем, деловито запихнул в машину, сказал, что едут проветриться и скоро вернутся, и так вшпарил по газам, что асфальтовая мостовая чуть не загорелась - искры, во всяком случае, покрышки колёс точно высекли, неприятным механическим визгом резко стартовавшего "с места в карьер" автомобиля шарахнули по барабанным перепонкам... А, приехав, точно так же, кулем с отрубями, извлёк Ламбо с пассажирского сиденья, к которому был туго пристёгнут ремнём безопасности - сам Хаято, пользуясь тем, что Авроры рядом в одной с ним машине, тем паче - за рулём, нет, с каким-то детским бунтарством пристегнуться намеренно забыл, - и, протащив до открытого пространства, скудно поросшего чахлой и жухлой болезненно-жёлтой, высохшей, травой, не то, что поставил, а почти уронил. Его уход за коровёнком выражался в том, что всё-таки не швырнул, и с ноги под зад попутно не добавил. Чисто для профилактики, в случае с Бовино никогда не повредит.
Пустырь казался типичным для баек из склепа местечком. Брошенная стройка скалилась, словно беззубая карга, пустыми провалами окон. Небо, насупленно закутавшееся в грязно-серые тучи, казалось тяжеловесным, угрюмым, словно закосневший в своём одиночестве брюзгливый бобыль. Холодно, неприветливо, и, если учесть реалии этого мира - вполне может быть населено чем-то потусторонним. И весьма агрессивным. Может, и есть дружелюбные привидения а-ля Каспер, но их везение на такие встречи не распространяется, так что нужно заготовить обряды прикладного экзорцизма, и что-то поувесистее в руки в придачу.
- Надевай, и понеслись. У нас совсем нет лишнего времени, Ламбо, поэтому не спорь... Давай. Я хочу знать, осталась ли в твоей груде мяса ещё решимость, - и Хаято небрежно кинул шлем Грозы в Ламбо, целя в руки, но, вообще, куда попадёт. Он не сомневался, что эта бестолочь несколько раз уронит свой атрибут, переспросит о том, что ему нужно делать, минут десять помнётся, переступая с ноги на ногу, невнятно мыча и отчётливо демонстрируя, что зябнет, а потом заноет, что проголодался, и вообще час поздний. Вестись на эти трюки подрыватель не собирался, оттого и тон выбрал достаточно жёсткий - чтобы телёнок понял, что Хаято тянуть время, шутить или терпеть какие бы то ни было выходки не намерен, и подобное будет пресечено сразу и не безболезненно. Калечить Бовино Гокудера не планировал, разумеется, но стукнуть пару раз - даже и милой души никакой не нужно, задаром готов, ещё и сам приплатит.

+2

3

Как обычно бывает, поспать, чинно развалившись на диване, ему не дали. Не судьба, как говорится. А судьба в роли карателя Гокудеры стащила кислую тушу с места отдыха, запихнула в машину и куда-то повезла. Собственно, удивлён Ламбо не был. Хаято если припрёт протащить куда-то, в тот же Ад, например, то его и сам Дьявол не остановит. Упорства ломать перед собой стены ему было не занимать. И неважно, чем именно крушить - динамитом или врагами.

На месте Бовино выслушал Гокудеру и неопредлённо хмыкнул, поймав шлем. Не об этом говорил ли Лампо в ту ночь? Не об этом ли размышлял он сам, пребывая в не очень хорошем состоянии? Да что уж скрывать, состояние было паршивым. Не хотелось толком ничего, даже есть и спать. Наверное, тут, можно подумать о том, что всё это легко исправить. Нет уж, так просто казалось только на словах. Словно, он отвергал сам себя, не желая признавать себя.

После всего этого хотелось отрешиться, разом от всего. И от жизни, и от надежд. Но разве тогда это не будет означать, что ненависть его к себе оправдается? Меньше всего ему хочется откатится. Это страшно и как-то неправильно. Но бороться... Хоть бей, хоть нет, хоть в Ад гони. Быть может, ему требовалось просто что-то понять?

- Я и не буду спорить, - спокойно ответил Ламбо, ежась от холода. - Я бы мог сейчас ныть, плакать, сказать, что паршиво. Но разве слова что-то меняют? Ничего. И отступать и бросать я не хочу. Иначе зачем же, в итоге, я проходил этот путь.
Бовино замолчал, снова взглянув на шлем. Сил и настроения испытать то, что дал ему Лампо, как-то не было. Может, это как раз тот случай?
- Я хотел бы попробовать кое-что. Надеюсь, что тебя, в случае неудачи, не сильно ранит.

Он вспомнил как пробовал создавать щит. Ведь тогда это была сконцентрированная энергия, облаченная в щит. Что мешает ему попробовать сделать то же самое, но, например, в виде шара? Возможно, это будет далеко не самая мощная атака, но всё же атака. Сказано - сделано. И вот, в Гокудеру летит шар, искрящийся зелёным.

Атака

Отредактировано Lambo Bovino (2016-01-15 12:09:13)

+1

4

Гокудера ушёл с траектории полёта шаровой молнии простым уклонением, пропуская ту мимо себя. Унесясь по инерции к развалинам бывшей стройки, она врезалась в них и рассыпалась снопом зелёных искр, будто "бенгальский огонь". Фонтанчик светящихся "брызг" быстро иссяк, но Хаято и не тратил время на любование, он уже зажимал в пальцах маленькую невзрачную коробочку, уже успевшую для него технологически устареть, но по-прежнему любимую, как чашка, кресло или плед - его "Пламенную Стрелу", воссозданную в новом времени. Она больше не являлась ни частью системы Инноченти, ни составляющей частью его камбио-формы, однако, Ураган Вонголы усовершенствовал и её тоже, по иному принципу. У системы МСВ имелись несколько минусов. Она, во-первых, позволяла сочетать только два вида пламени одновременно, при этом имела весьма ограниченное количество воплощений, и, кроме того, требовала строго определённой последовательности действий. При импровизации она не выдавала никаких новых сочетаний - она попросту прекращала работать. Это не устраивало Гокудеру. Конечно, когда-то Гамма говорил ему, что и это уже редкость, однако, Гамма же и заявлял, что людей с двумя типами хадо в принципе мало, не говоря уж о чём-то большем. И, кроме того, "редко" не равно "уникально", а Хаято нравилось либо самому становиться новатором, либо принимать в подобном непосредственное и активное участие. И да, он был бы весьма доволен, получись у него опять вызвать то же изумление на физиономии Молниеносного - бинго, такое зрелище стоит дорого! Пусть теперь они и товарищи - нет, как раз именно поэтому, это очень давнишнее стремление превзойти самого себя и доказать, что способен ещё лучше, тому, кто и впрямь может оценить по достоинству, а кто подходит лучше прежнего врага и нынешнего приятеля? Во-вторых, все сочетания обязательно включали в себя основу из пламени Урагана, система не давала объединять элементы без этого, ключевого, либо использовать какой-то один определённый без примесей. Это было тоже весьма неудобно. Однако... Хаято не был бы собой, если бы не своротил себе мозги, но изобрёл способ обойти препятствия.
На коробочку Урагана, являющуюся основной, он мог сделать восемь разных сочетаний. Зачем, спрашивается, ему это, если был атрибут Вонголы, и его огромный потенциал? Да как раз на тот случай, если применить пряжку по каким-то причинам либо нельзя, либо нет возможности. В жизни следует предусмотреть всё... И, кроме того, мало ли, как что сложится. Примо, вот, был низложен, но что-то подсказывало, что вряд ли Джи позволил себе, Хранителю и защитнику Джотто, остаться беззащитным без тех ресурсов, которые им пришлось оставить вместе с покинутой "благодаря" предательству Спейда Вонголой. Даже не будучи больше частью Семьи, Хаято останется с Тсунаёши, и никому не даст пальцем тронуть своего босса, что останется таковым для него вне зависимости от занимаемого общественного статуса. Иначе разве чего-то стоят все его клятвы верности? Ребёнком он мало во всём этом разбирался, ослеплённый сочинёнными самому себе идеалами... Но разве живой и тёплый Тсуна, протягивающий ему раскрытые ладони и улыбающийся как родному, близкому и действительно важному для него человеку, не во сто крат лучше всех пр думанных картинок, и разве Хаято так уж совсем не понимал, на что идёт? Видя в боссе ту перспективу, до которой тот должен дойти, ореол будущей силы и славы, не готов ли он был принимать своего друга абсолютно любым, даже отвергни тот звание и статус лидера Вонголы?

"- Не будь Савада Тсунаёши, которым ты так восхищаешься, Десятым Вонголой, ты бы думал о нём не иначе как о конченом неудачнике!"

А это бесит. Даже спустя столько лет, и несмотря на то, что они давно помирились и, вроде как, об инциденте забыли. Реально бесит, и, когда слова эхом былого отдаются в его ушах, ему, как и тогда, хочется затолкать такие слова обратно в глотку. Чтоб подавилась. Она не имеет права мнить, будто знает Хаято лучше, чем он себя сам! Гокудера был эгоистичным неуравновешенным трудновоспитуемым сопляком, но идиотом отнюдь не являлся - ещё чего. И он знал, всегда знал, что этот мальчик стоит того, чтобы погибнуть за него, но ещё больше достоин возвращения живого. Ради этого мальчика, ради того, чтобы ему было проще примириться и свыкнуться с новой ролью и тащить это огромное бремя, Хаято так хотел стать его "правой рукой". Ради того, чтобы Небо ничем не омрачилось, Ураган был готов сокрушать всё, что угодно, без колебания.
Сейчас его врагами являлись тревоги, страхи и печали тупой коровы.
- Слабо, Ламбо! Слишком слабо! - полуиздевательски крикнул он телёнку, активируя кольцо - обычное А-ранговое кольцо своего главного элемента. Алый язычок пламени погрузился в отверстие на коробочке. Щёлк - встала в разъём сверкнувшей тёмным металлом, родившимся из красных сполохов хадо, ручной пушки динамитная шашка. Щёлк, щёлк - встали в нужном порядке настройки дополнительных типов пламени, три из пяти колец теперь ровно сияли.
Ураган. Солнце. Облако.
Уничтожение. Стимуляция. Расширение.
Ускоренное в несколько раз расщепление Урагана, распространяющееся на огромную площадь.
Фиолетово-красный смертоносный вихрь, сверкающий золотистыми вспышками.

Уворот - 15
Пламенная Стрела (Ураган+Солнце+Облако) - 13

+1

5

Гокудера явно собирался избить его до полусмерти. Говоря языком Хибари, устроить бедной корове камикоросс. Бовино эта перспектива не нравилась. Да и кому может такое вообще понравиться? Только, разве что, мазохистам, но к таким Ламбо себя не относил. Хаято ударил от всей широты своей ураганной и беспокойной души. Если бы коровенок замедлился еще  на пару секунд, ему бы здорово досталось. Время было ценным ресурсом в данном случае, щит появился почти секунда в секунду и сдержал удар.

Следовало позаботиться и об атаке, но учитывая, что тот чудо-шарик так легко разбился, следовало или сконцентрироваться получше, что возможно только, если он найдет какое-то укрытие, которых в ближайшем окружении, кроме здания, не наблюдалось. Или же применит камбио-форму, правда, учитывая, что площадных атак у него нет... Может, стоит запулить в Гокудеру несколько шаров, вероятность попадания на какой-то процент увеличится. Что сделать ещё, Ламбо не знал, не был он тактиком ни на йоту. А с Хаято биться, бросаясь напролом, смерти подобно. Закидает динамитом или еще чем-нибудь эдаким - и все, здравствуй, крестик и охапка цветов.

- Гьюдон! - огромный черный бык появился рядом с Бовино. - Гроза! Камбио-форма!
Передвигаться в ней всегда было тяжеловато, и этот случай не составил исключения. Тот, кто придумал все это, очевидно то ли не думал о функциональности, то ли просто был безумцем, который творил просто потому что внутри него это бурлило. Ах, да, оно же подстраивалось под Хранителя. Якобы... Ага, сейчас! Ламбо такое не заказывал точно! Кряхтя и отдуваясь, под относительно привычным весом, телёнок отошел ближе к зданию, решив, что так будет лучше, правда, не совсем понятно, на что он, в случае чего, рассчитывал. Очевидно - на удачу, но что такое, черт побери, удача и Ламбо? Это же два несовместимых элемента.
- Попробуем еще, - пробормотал коровенок себе под нос и сконцентрировал еще несколько шаров, выпуская их с небольшими временными разрывами, попутно прикрываясь еще раз щитом.

Защита - 14
Атака электрическими шарами - 13,6,14,1,11

+1

6

Быстрота реакции в кои-то веки не подвела, и он опередил запущенные Ламбо снаряды, несмотря на их в буквальном смысле молниеносную скорость. А-ранговое кольцо Урагана Гокудеры полыхнуло вдвое более яркой и плотной вспышкой - оно работало на износ, на самой грани прочности. Хаято не мог вложить пламя полной чистоты и силы, поскольку оно заставило бы кольцо рассыпаться в труху, однако, из этого уровня он выжал максимум. В душе на миг шевельнулось раздражение в адрес всех, кто считал, что без атрибута Хранитель Урагана Вонголы ни на что не пригоден, что он автоматически становится слабаком и пустым местом, которое можно игнорировать и не принимать в расчёт. Как будто весь его многолетний боевой опыт и довольно изобретательный ум ничего не стоили, и хадо больше не струилось в теле пятью ровными потоками... Обида никуда не исчезала из сердца, и, хотя благодарности Гокудера не ждал в отношении к себе никогда - подобное пренебрежение к его стараниям было для него уже чересчур. Хотелось, как когда-то в детстве, вломить за подобную клевету промеж глаз, заставляя взять обратно каждое лживое вяканье, однако, не в пример себе же пятнадцатилетнему, нынешний Гокудера гораздо лучше себя контролировал, и его злость лишь увеличила плотность и концентрацию пламени, поскольку он направил её именно в кольцо, а куда же ещё - Хаято, разумеется, до Кёи далеко, но методы стимуляции посмертной воли тонфаносца оказывались, как демонстрировала практика, более чем действенными. Помимо кольца Урагана, разжёг подрыватель и С-ранговое кольцо Грозы, и, опустив трепещущие язычки хадо в отверстия на боках определённых коробочек в нужной последовательности, вызвал вокруг себя нечто вроде защитного купола, насыщенно-алого цвета, с мелькающими по его поверхности светящимися зелёными зигзагами, закрывшего его от атаки Ламбо. Плеснули во все стороны ослепительно сияющие сполохи отражённого при резком столкновении с мгновенно вставшей на их пути неодолимой преградой чужого хадо. Выглядело, конечно, эффектно, и казалось более надёжным средством обороны, чем щиты системы C.A.I., оставлявшие бреши друг между другом, там, где один костяной орнамент вокруг красного круглого диска завершался, а другой ещё не начинался, тогда как эта сфера закрывала сплошным слоем со всех сторон... Но, на минуточку, всё упиралось в чистоту и силу пламени. Эта сфера, в отличие от щитов, не выдержала бы ни ракетного залпа, ни удара цепей Виндиче, а против Ламбо, с его внеранговым шлемом Грозы и электрическими разрядами, устояла, являясь ниже уровнем, вероятнее, по той же причине, о какой Хаято-подростку с высокомерным видом вещал когда-то Молниеносный Гамма, ещё состоявший членом Блэк Спелл Мильфиоре - всё дело в решимости, в готовности, мотивах и желании сражаться, в твёрдости намерений и в том, что он точно знал, зачем и чего именно хочет добиться от Ламбо. Тот же, как складывалось ощущение, здесь пребывал лишь потому, что его уволокли едва ли не силой, не предоставив ни грана выбора. И то верно, отказ от участия в тренировке был для Хаято неприемлем.
- Тебе мало обладать оружием, более мощным, чем моё. Тебе нужно превзойти меня силой воли и духа, чтобы победить. Неважно, насколько круты атрибуты или коробочки в твоих руках. Если в твоём сердце живёт сомнение или страх, если ты не уверен в себе или настроен на поражение - ты проиграешь, имея все козыри. Вот почему я называю тебя тупой коровой. И вот почему я не прекращу этого делать, пока ты не повзрослеешь.
Сидеть дома и жевать сопли, погрязая в самокопаниях и жалости к себе? Гокудера никогда не позволит такого Ламбо, скорее, самолично душу вытрясет. Бовино мог и умел сражаться, и у него было достаточно твердолобой упёртости, чтобы гнуть свою линию. Двадцатипятилетний Ламбо доказал это, его спокойствию и уверенности в себе, зашкаливающей до пафоса и самомнения, впрочем, более чем оправданных, можно было лишь позавидовать. И Хаято хотел любой ценой вытрясти из телёнка это и заставить его стать таким здесь и сейчас.

"- Ты спасён, тупая корова. Это кольцо принадлежит тебе."

"- Чего? Тупая корова знает что-то о гордости?"

"- Какого чёрта ты несёшь при Десятом подобный бред?!"

"- Хватит нюни распускать, ты, корова! Сейчас получишь по рогам!
- Г-г-гокудера, тебе не кажется, что это не лучший способ стимулировать меня?.. Ааааа!
Звук пинка, и сопровождающийся долгим заунывным криком подбитого аиста полёт в окно вниз головой.
- А, НУ, ПОШЁЛ И СДЕЛАЛ, БЕСТОЛКОВАЯ СКОТИНА!!!"

Гокудера улыбнулся. Ухмыльнулся - будет точнее выразиться. Криво так, лишь одной стороной рта - правой. Он не спешил бить снова, и спокойно ждал, что Ламбо предпримет дальше.

Ураганно-грозовой щит - 17

+1

7

Сила воли и духа, ха. Ха-ха-ха. Да, кажется, он смеется. Если в корове и была какая-то решимость когда-то, то сейчас ее попросту не было. Исчезла. Испарилась, как легкое облачко пара, в холодном и тяжелом воздухе. Вероятно, Хаято думал, что коровенка можно растрясти на подвиги или просто, чтобы он хоть каким-то образом доказал свою волю к победе. Только ничего этого не было. Может, зря он вообще когда-то ввязался во все это? Может, стоило сдаться еще раньше, чтобы никого не мучить своей бесполезностью, своей распущенностью и стремлением затоплять все пространство вокруг морем слез. Судьба предопределяет, вероятно, но дороги он тогда другой не видел. А может и была она, скрылась где-то там, за поворотом, в беспроглядной темноте, которую нельзя было ничем разогнать.

И если несколько минут назад, он еще был готов хоть что-то делать, то сейчас хотелось привалиться к стенке и притворится предметом мебели. А потом к нему подойдет Гокудера и размажет по этой самой стенке, правда, сначала прочитав целую лекцию, как всегда. Ха-ха-ха. Ничтожество. Ничто. Просто тряпка. Ничего не хотящее существо. Разве можно это подобие некой массы назвать человеком, заставить что-то делать против его же воли? Но была ли она у него? Бовино помрачнел лицом и тяжело вздохнул. Да пусть хоть сейчас раскатывает. Так же будет лучше. Для него и для всех. Для всех, для кого он подавал хоть какие-то надежды. А сейчас Ламбо только их рушит и будет рушить, если ничего не изменится. А изменится ли? Последние дни были подобны сизому туману, в котором он задыхался и еле успевал найти то место, где его нет, чтобы хоть немного отдышаться.

Кажется, он просто устал. Или сдался? А, может, и то, и другое. Нет веры, нет надежды. Есть только слепое ощущение того, что он сейчас и не жив вовсе. Ламбо запустил в Гокудеру ещё пару шаров и развеял камбио-форму. Коровенок забежал в здание, в котором было и вовсе нельзя ничего различить из-за наступающей темноты. Он просто бежал от всего в этот миг.

+1

8

За весь миновавший день Гокудера не был так близок к тому, чтобы вспылить, как в миг, когда Ламбо развоплотил камбио-форму и рванул наутёк, сверкая пятками. И то верно, не лучшая у него в последние дни выдержка, нервы, что называется, совсем ни к чёрту. Но сейчас основание для отрицательной реакции имелось. Трусливая скотина опять хочет идти путём наименьшего сопротивления?! Впрочем, когда бы этот ушлёпок вёл себя иначе? Бесхребетное жвачное!

"- Нет, Ламбо, не используй базуку! Будущий ты просил этого не делать!"

Пхе. До последнего пытается улизнуть от опасности, виляя и притворяясь, что не понимает ни слова. Так дело не пойдёт. Эту дурь надо вышибить из рогатого раз и навсегда. Вместе с мозгами - если не получится иначе. Если сам Ламбо предпочитает уступать без боя, то Хаято покажет ему, чем кончится всё для коровы, поступи тот так хоть раз в реальном сражении. Нет, лучше он сам так поступит с Хранителем Грозы, чем непонятно кто не пойми откуда. Так сказать, последняя дружеская услуга, in nomine Patris, et Filii et Spiritus Sancti, amen*.
И "Rest in Peace"**, конечно же.
- Знаешь, Ламбо... - развеяв отразивший бледное подобие атаки щит, Хаято неторопливо направился в ту сторону, куда столь резво ускакал тупой телёнок. Его лицо оставалось непроницаемо-бесстрастным, но в глазах полыхало мефистофельски-сатанинское пламя, - ...когда мы впервые встретились с двадцатипятилетним тобой, он сказал, что давно не видел нас, но, увы, для сантиментов не выдалось времени. Потом, в будущем, мы пришли к выводу, что этот Ламбо явился из того варианта реальности, в котором все мы оказались мертвы, и только ты один остался. Размышляя над этим, я задаюсь вопросом - не вышло ли так, что ты уцелел там именно потому, что мы отдали свои жизни, защищая тебя, позволяя сбежать и найти безопасное место? Мы всегда делали это для тебя, потому что верили, что ты заслуживаешь права на существование, потому что своих не бросают никогда, и потому что лучше, чтобы спасся один, чем когда никто не уцелел. Понимаешь, почему? Ты должен помнить, по какой причине я однажды не позволил тебе покончить с собой. Ты нужен, Ламбо, и не только как боец. Никогда не думал, что скажу это тебе вслух, но я гордился тем, что ты - мой соратник и товарищ. Я наблюдал за твоим взрослением, ты был шумным маленьким надоедливым засранцем... Но нам было весело и здорово вместе, - неадекватное и странное, конечно, опасное для здоровья и рассудка, однако, какое-никакое веселье, - ...и даже в моменты смертельной опасности я знал, что на тебя можно положиться... Мы вместе проливали кровь, и свою, и чужую, и наши узы нерасторжимы, мой друг, мой младший брат, несчастье и позор на мою голову, и тот, за кого я отдал бы душу и тело демонам. Но, Ламбо. Ты готов навещать наши могилы, зная, что убежал так далеко, что пути обратно не будет уже никогда, и ты не вернёшь с того света ни меня, ни Рёхея, всегда заступавшегося за тебя, ни Ямамото, готового подать тебе руку помощи, ни Десятого, ни Шоичи, ни Хром, ни хотя бы Хару с Кёко?! Тебе никогда не улыбнётся Савада Нана, и даже моя сестрица, не к ночи будь помянута, больше не накричит на тебя! Ты хочешь остаться последним и единственным, ненавидящим себя и горько проливающим слёзы?! Я не хочу умирать, Ламбо, никто из нас не хочет, но, если ты не возьмёшься за себя - потеряешь всё, и тогда поздно будет упрекать себя, всё, что останется тебе - это яд, пистолет, река, нож или петля! Ламбо, вспомни, что я столько раз уже говорил тебе на тренировках! Сила - не в оружии, она - в голове и в сердце у каждого из нас! И я не верю, я не хочу, я отказываюсь верить, что ты такой слабак, за какого хочешь себя выдать! Ты не избавишься от меня, ведь мне отлично известно, что это не так!
Голос подрывателя стремительно набирал обороты, и под конец своей речи он уже почти кричал, не останавливаясь ни на секунду, шагая вслед за Бовино. Пушка у него на руке исчезла, кольца погасли - кроме одного, солнечного, сидевшего, будто влитое, на безымянном пальце правой руки, коего аккурат хватало на то, чтобы разогнать окружающий их внутри развалин незавершённой стройки мрак. Оно пульсировало пламенем немного рвано, но сильно, выдавая неуравновешенность своего носителя, однако, не одни лишь расстроенные чувства, но и целеустремлённость, и упрямство, и веру, непоколебимую веру в Ламбо тоже.. Стрелять Гокудере надоело, зато, сами руки остались. Левой сгребя несовершеннолетнего дауна за ворот, правую, сжатую в кулак, отвёл так, словно собирался влупить корове то ли в зубы, то ли в нос, то ли промеж глаз.


* - "Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь." (лат.)
** - "Покойся с миром." (англ.)

+1

9

Конечно, он сто раз слушал эти лекции. Эти нравоучения, упреки и попытки вправить его криво поставленный в черепную коробку мозг, или вовсе не поставленный, по мнению того же Гокудеры. Степень наличия у рогатого мозга у Хаято, видимо, определялась степенью его благодушия, ибо всякий раз, когда корова пытался что-либо и сбегал от себя и ото всех, хранитель Урагана давал ему великодушный направляющий пинок, вектор которого сходился по направлению с путем, куда хотел дать ускорение подрывник.

Конечно, он сто раз сбегал от себя, иногда трусливо, подвывая и глотая соленые слезы на бегу. Иногда даже слишком часто и бессмысленно. Ламбо знал, что ни от себя, ни от других он не убежит. Но все равно каждый раз верил, что от него отстанут. Но никто не давал ему такой роскоши, каждый раз хватая коровенка за ногу и таща, несмотря на вопли и сопротивление, обратно. Так было всегда. И не было момента, когда бы происходило иначе. Ибо тогда Бовино бы уже давно был не здесь, а где-нибудь в неопределенном месте.

Конечно, он не надеялся, что Гокудера подойдет и погладит его, целуя и прижимая крепко к сердцу. И не верил, что сможет далеко ушлепать, стремясь побыть в одиночестве. Шорох шагов подтвердил его догадки, давно уже ставшие истиной, и, прежде чем коровенок, успел что-либо сделать или брякнуть, его просто подняли.
"Упс, - подумал теленок, смотря на зависший кулак справедливости имени сильно разозленного Гокудеры. - Нет, так дело не пойдет. Определенно, не пойдет, но что мне нужно сделать, чтобы меня не раскатали тонким блином из крови и плоти по ближайшей вертикальной поверхности?"
Теленок чувствовал, как стучат его зубы, и, вдобавок, бешено, чуть ли не тараня грудную клетку, стучит сердце. Мысли куда-то плыли явно не в том направлении, что надо.
"Он меня точно размажет. Размажет," - думал Бовино, левой пяткой чуя, что Гокудера так и сделает, если он снова продолжит ныть. Потом сделает грубую могилку, воткнет одинокую маргаритку и уйдет обратною

"Думай, дырявая голова, думай!"
Просить пощады? Ага, сейчас. Намекнуть на то, что Савада расстроится? Ну да, конечно, может, тоже не проканать. Гокудера был прав насчет того, что он не захочет навещать могилы друзей. Был прав, тысячи раз называя его тупой коровой и лупя так, что тело превращалось в один сплошной синяк и было больно даже стоять, не то, чтобы сесть или лежать. Его друг был чертовски прав, когда говорил о том, что враги его недооценивают. Но... Заслужил ли он все те хорошие слова, сказанные когда-либо в его адрес? Жестоко ли, с горящей душой ли, радостно ли или как-то иначе, но сказанные теми, за кем он пошел, чтобы не остаться по ту сторону, где всегда темно и не горит свет. Где никто не скажет ласкового слова, не позовет по имени, не будет улыбок и благодарностей. Будет лишь страх и отчаяние, прерываемое его собственными рыданиями, в которых он сам и утонет и, в конце концов, перестанет быть человеком, превратится в овощ или еще чего похуже. Хотя, куда хуже, чем быть человеком без чувств и мыслей, имеющим в себе лишь низменные потребности?

Он сотни раз воображал это себе, и каждый раз пугался так реально, что долго не мог потом убрать картину из сознания. Все беды шли от его сознания, он сам себя так построил, и продолжает строить. Но есть человек, который пытается вычистить из него весь этот мусор, всю ту дрянь, что придумывают себе люди, когда им плохо. А ему было плохо много раз, и не сколько физически, сколько душевно. И сколько бы он потом ни говорил себе, что этого не повторится, это повторялось. Каждый раз хуже, каждый раз страшнее, каждый раз безнадежнее. И от этого становилось не по себе, казалось, что оно уже не прекратится.

Но, если Ламбо сейчас позволит себе сдаться, умереть и телом и душой, превратиться в мусор, полезный лишь почве и больше никому, то правильно ли он поступит? Ведь тогда он обманет ожидания всех, кто на него надеялся, всех, кто верил, всех, кто ждет. Несмотря ни на что.  Несмотря на его инфантильность, его крики и излишний шум, от которого только голова болит, доставая всех. Обманет их всех, предаст их всех. Слова врезались в мозг, подобно клейму, которое ставят на корову, чтобы обозначить, что она наша. Или нет, то клеймо, которое ставят на человека, и означает оно только плохое. Ламбо не хотел стать предателем таким образом. Не хотел обманывать никого! Да, черт побери, он вообще не хотел этого. Пусть он трус и ничтожество, но предавать всех, кто любит тебя - это намного хуже.

- Нет, не хочу, - закричал Ламбо. - Не хочу становиться мусором. Не хочу никого предавать и обманывать ожидания! Не этого я хочу. Да, я плохой и, быть может, ничтожный. Но... - голос его смолк. - Я... не хочу... - слова еле пропихивались наружу. - Стать падшим человеком... О котором потом будут думать, что он такой сякой.
Он смолк, ничем не нарушая тишину. Лишь только разве что гудящими мыслями, криком и всем своим естеством. Но это не слышал никто, кроме него самого.
"Бесстыдная я корова. Окончательно," - подумал он и решил, что будь что будет.
- Я не хочу, чтобы ты думал, что я сдался. Я хочу сражаться с вами. Всегда хотел.

+1

10

Взгляд демонических зелёных глаз Хаято, ещё пару секунд назад сверкавших чуть ли не сумасшедшинкой и выражавших готовность если не убить, то, по крайней мере, тяжко покалечить, смягчился, и он обеими руками крепко прижал глупого телёнка к себе. Ладони сжали ткань одежды Ламбо, а приятное тепло живого человеческого тела заставило его улыбнуться. Во мнении Хаято этот вечно хнычущий и ноющий пацан был ещё совсем ребёнком, причём крайне медленно взрослеющим, но сдаваться он отнюдь не собирался. Этот мальчик попал в Вонголу, потому что родная Семья, Бовино, не слишком-то им интересовалась, если уж пятилетний малыш смог сбежать в другую страну и жить там, и никто не спешил забирать его обратно… Больше такого не повторится.
Без малейшего проявления брезгливости или отвращения Гокудера мягко, по-братски, поцеловал Ламбо в щёку. Эта ходячая говядина… Ух! Неужели и впрямь что-то понял? Умница. Сейчас Хаято искренне надеялся, что его младший товарищ задержится в таком состоянии души, а то и останется в нём насовсем. Подрыватель не получал удовольствия ни от чьих страданий, а то, что жизнь его научила жёсткости как одной из наиболее удобных для него форм выражения своих переживаний, вовсе не делало его озлобленным и беспощадным бессердечным циником. По крайней мере – больше нет. Хаято, тоже одинокий и не находивший себе места пацан, когда-то так же, как и Ламбо, отыскал в Вонголе свой настоящий дом. Больше он ничего не имел, ему некуда было бы пойти, не стань вдруг их Семьи. У отца ему никогда не будет комфортно и спокойно, он родился и какое-то время жил в том особняке, но там всё оставалось чужим и непонятным, не способным утешить и поддержать. Гокудера нуждался в Ламбо, в Такеши и во всех остальных, и, когда он понял, что любовь в его сердце не ограничивается привязанностью к одному только Тсунаёши, жить стало проще, легче и веселее. Отсюда Хаято не убежит. Никогда и ни за что. Лучше костьми ляжет, но… Это ведь никому не даст ничего хорошего, а, раз так, то чёрта с два он сдохнет – любой ценой постарается выжить, и пусть Ад замёрзнет, дожидаясь его, ничего тому не обломится!
«Я никуда тебя не отпущу. Ты не падший человек, и уж подавно не плохой. Ты просто слабый и запутавшийся подросток, которого я вытащу из той пучины страхов, что так желает заполучить тебя. Не отдам. Пусть подавится самой собой, тебя она недостойна…»
Свет и тьма – отнюдь не абстрактные понятия. Свет – и есть само бытие, ведь его источают лучи дневного светила, без которого невозможно продолжать существовать, планета замёрзнет. А тьма – отсутствие света. К человеческой душе это не менее применимо. Всегда, когда перестаёшь стремиться вперёд, развиваться, испытывать эмоции, какие-то желания, мечтать – останавливаешься и начинаешь разрушаться. Погружаешься во мрак, захлёбываешься им, и это вовсе никакая не метафора. Сам мир темнеет и теряет свои краски, свою подлинность. Но их с Ламбо такая судьба не ждёт, нет уж, дудки, они выкарабкаются из чего угодно.
- Мы живём не для того, чтобы сражаться, тупая корова. Мы сражаемся, чтобы защитить то, что нам необходимо для счастья – мир в нашем городе, жизнь и здоровье наших близких, возможность вернуться домой и не застать там догорающие руины. Солнечные лучи, сияющие сквозь листву деревьев, аромат цветов, освежающая тело и мысли прогулка, купание в тёплом море, совместное поедание нового сорта мороженого… Руки друзей, пожимающие твою, радостные голоса тех, кто встречает тебя, возвращающегося с работы, смех и шутки… Мы боролись не за будущее, Ламбо. Не за незнакомый мир, расплывчато маячивший перед нами вдали, даже когда мы попали в него - ни на шаг не приблизились, мы там были не своими... Нет. Мы боролись за наше настоящее, за каждую минуту, которую нам доводилось прожить. Мы, беспечные дети, вынужденные стремительно взрослеть, принявшие на свои плечи непомерную для нас тогда ношу, нашли даже там драгоценные мгновения, стоящие того, чтобы их помнить. Нет смысла торопиться к тому, что случится спустя годы, необходимо наслаждаться тем, что есть прямо сейчас. Вот сию секунду. То, что я рядом с тобой, и люблю тебя, бестолковый мальчишка, хоть ты и действуешь мне на нервы каждый день. Я горд честью биться бок о бок с тобой, с каждым из вас, но… Не ради войны мы существуем. И не сражаться вместе с тобой я хочу, а пойти, скажем, в кино, или поехать за город, есть много красивых мест вокруг Палермо, есть целый мир, и, сколько ни летай вокруг него на самолётах, ни катайся на поездах и кораблях, ты всё равно сможешь увидеть и познать лишь малую его часть, тут мало и десяти жизней. Но нам грозит опасность, нас хотят разлучить навсегда, ведь тот свет – это не сказки о рае, а лишь одиночество и тьма, и мы там никогда не сможем найти друг друга, как бы ни старались. И поэтому… Давай, твой шлем всё ещё здесь, врубай камбио-форму. Продолжим!
Теперь в тоне Хаято звенели откровенный азарт и жажда активной деятельности. Его и сотня паровозов сейчас с этой позиции сдвинуть не смогла бы – он собирался выжать из Ламбо всё до последней капли, и, когда тот уже даже и мизинцем пошевелить не сможет, вот тогда Гокудера над ним смилуется. Может быть. Хотя, переполненный энтузиазмом Хаято мог далеко не сразу сообразить, что тушка-то уже не двигается. Да он даже труп скакать заставить мог, если зажигался чем-то.

+1

11

- Э? Что? – не допонял сначала Ламбо.
«Опять?!» – чуть ли не с отчаянием взвыл он мысленно. – «Черт-черт-черт-черт!»
Однако, несмотря на все то выражение отчаяния в мыслях, движениях и лице, говядинка прекрасно понимал одну истину. Он усвоил ее за долгие годы знакомства с Гокудерой. Понял, что она непоколебима, и бесполезно пытаться хоть как-то бороться с танком из непонятной непрошибаемой стали. Должно быть, в эту сталь когда-то добавили мифрил – легендарное лунное серебро, чтобы сделать её такой несгибаемой. А усвоил Ламбо то, что если Гокудера загорается, то это может означать только то, что никакими способами отвести эту энергию в другую сторону не стоит. Но Бовино все равно попытается.

«Ой, мамочки. Лежать мне блином на асфальте. Лежать мне блином на стенке. Он же теперь не остановится.»
Ламбо грустно вздохнул и неуверенно покрутил в руках черный шлем, который даже сейчас, казался неподъемной тяжестью. А ведь хранитель Грозы даже камбио-форму не использовал! Надо также упомянуть про то, что Бовино решительно отказывался понимать, почему ему досталось это! Черное тяжелое облачение,  больше напоминавшее доспехи средневекового рыцаря, чем нечто, что можно было использовать в бою. Он управлялся с камбио-формой только благодаря собственному несгибаемому упорству.

- Ладно, - произнес он там таким тоном, будто бы подарил Гокудере пару сотен долларов. А ведь за это, дай бог, бы не огреб. – Гроза! Приди Гьюдон! Камбио-форма! – привычно проговорил он, после согнувшись под тяжестью обмундирования.
«Убить бы тех, кто это создавал,» - зло подумал говядина, в очередной раз вынося на своих хрупких плечах непомерную тяжесть. – «Или их заставить это на себя примерить!»
- Гокудера, а это точно необходимо? – с сомнением произнес он, надеясь на милость извне. – Может, не надо?
«Он меня закатает. Точно закатает...»

Отредактировано Lambo Bovino (2016-07-28 22:33:00)

+1

12

Хаято был неотвратим, неумолим и беспощаден, аки ангел возмездия и разрушения, ниспосланный с небес, дабы покарать презренных и ничтожных слабаков и грешников. Посему выбора у Ламбо, разумеется, почти не оставалось. Разве что - между "исполнить приказ быстро" и "сделать это моментально". Но, как ни удивительно, нападать вновь Гокудера не спешил.
- Слушай, Ламбо, я давно хочу тебя спросить... - сам тон вопроса мог насторожить и заставить предполагать худшее, поскольку он обратился к коровёнку по имени и без уничижительных прибавлений, - ...но всё никак не доходил. Как у тебя обстоят дела с тем щитом, который мы с тобой когда-то тренировали? Ты научился концентрировать энергию пламени Грозы на расстоянии от себя, закрывая им некоторое пространство, объект, или других людей? Это умение было бы весьма полезно для нас... Из пламени Грозы получаются самые лучшие защитные барьеры, но лишь единицы умеют придавать им плотность и форму надолго, тем более - если приходится, при этом, держать их в отдалении от себя. Но так... Ты сможешь защищать десятки мирных людей. Сила ничего не значит, если от неё страдают окружающие.
Тренируясь, следовало помнить, что ошибки и неудачи - не порок, но всякий раз, сдаваясь, человек обрекает на страдания и смерть других - тех, кого вовремя не прикроет и не выручит. Именно поэтому после каждого провала Хаято вновь и вновь поднимался, стискивал зубы и снова пёр напролом, штурмуя препятствия упрямым твёрдым лбом. В те годы, когда Хаято был строптивым, агрессивным и недоверчивым подростком, слова о спасении мироздания и тому подобной высокопарной героической чепухе не слишком-то воздействовали на него. Он просто не соотносил грандиозность подобных задач с собой и другими детьми. Не понимал, почему вдруг они обязаны отдуваться за всех сразу. Зато теперь, повзрослев, отчётливо сознавал, о чём тогда шла речь. От них зависит судьба каждого, кто соприкасается с ними. А испытания всегда выпадают тем, кому по плечу их вынести. Они - могут. Они же всегда к этому шли. Сломаться? Ну уж нет. Тащить весь воз своих тягот и невзгод дальше, не останавливаться, даже если дышать нечем, а все твердят, что усилия напрасны. Никто никого не может вытянуть из трясины - нужно работать над этим самому, и ни на кого не оглядываться.
Попутно Хаято в очередной раз, наверно - в сотый, сказал себе, что ему бы стоило устроить Ламбо интенсивные курсы тренировок с Молниеносным Гаммой. Вот уж чей уровень владения хадо Грозы был выше всяческих похвал. Вот только навязать Гамме такого нытика и размазню, опозорив Вонголу, было себе дороже. Гокудера дорожил мнением Гаммы, как человека, которого Ураган Вонголы безоговорочно уважал. А Ламбо, привыкнув при "своих" ныть и морально обмякать, зная, что ему всё простят, поймут, защитят и посочувствуют, и даже его, Хаято, пинки и затрещины можно просто как-то перетерпеть, а нанести телёнку реальный вред не позволит Десятый Вонгола - Ламбо вряд ли сумеет быстро перестроиться в присутствии постороннего. Хотя, сегодня, как Гокудера хотел бы надеяться, Бовино сделал крупный шаг вперёд. Это, пожалуй, было даже прекрасно, но как надолго тупой корове хватит такого настроя? Вправлять Ламбо мозги заново Хаято совершенно не казалось заманчивой и увлекательной перспективой. Сколько можно?! Нет, куда проще и впрямь снять с плеч этого бестолкового телёнка его пустую черепушку, всё равно тот в неё только ест, а больше никак не использует! Гокудера был бы весьма и весьма разочарован, скатись Хранитель Грозы, один из важнейших членов Семьи, входящий в число её ключевых защитников, снова в состояние половой тряпки, которой можно лишь грязь вытирать, а потом - выкинуть в помойное ведро. Пусть коровёнок ещё лишь только заикнётся о чём-нибудь подобном - и Хаято однозначно отходит его так, что придётся в госпиталь укладывать. Плакать - не стыдно. И грустить - не стыдно. Стыдно, когда, кроме апатии и уныния, внутри не остаётся ничего. Стыдно не упасть на дно, а не желать оттуда подниматься - вот это просто позор. Хаято, может, тоже не пытался бы разобраться, что происходит с Вонголой, и не поддерживал бы Ламбо, а заперся бы в своём кабинете, или дома, в комнате, жалел бы себя и носа бы никуда не высовывал... Но так дела не делаются. Он взял на себя обязательства, и непременно выполнит их. И выполнит хорошо, сколько бы раз ни пришлось переделывать и начинать сначала.

+1

13

Под взглядом Гокудеры Ламбо стушевался, сжался и постарался превратиться в маленькую невидимую точку. В общем, постарался сделаться как можно меньше и незаметнее, что в принципе на Хаято работало мало. У него был такой нюх на бедного коровенка, что он бы достал телятину даже со дна Марианской впадины, то не что из подвала.
- Эээ, - протянул Бовино, одновременно смотря куда-то вверх и стараясь зацепить взглядом странное облако, напоминавшее сосиску. – Ну, понимаешь ли, - протянул он и внезапно заткнулся.
Признаваться великому и могучему в том, что коровенок на собственные тренировки забивал кол и вместо эт гопредпочитал дрыхнуть или есть, не хотелось. Гокудера имел свойство на подобные заявления забивать теленка уже вместо кола в ближайшую кирпичную стену.
- Мне все еще тяжело концентрировать энергию и создавать щит, который держится некоторое время.
Не то, чтобы теленок сильно привирал, ему и правда, тяжело было это делать. В голову лезли посторонние мысли, и полностью сосредоточиться на процессе не получалось. В лучшем случае Ламбо держал щит минуту, две, дальше он ломался и разлетался на осколки, при этом тратилось энергии на удержание щита в таком состоянии гораздо больше. Но в реальном бою, полагал Ламбо, ему не дадут быстро и легко создать новый щит. Так что или увеличивать время или вовсе бросить эту затею.
- Так что нет. Пока я все ещё плох в этом.
И все же для большинства его атак требовался ближний бой, а не дальний. Но при этом, не вкладывая достаточно мощи в свои удары, Ламбо рисковал своей жизнью. Они все ею рисковали, так или иначе. Но Ламбо, несмотря на все свои, казалось бы, грозные атаки, все же считал себя одним из слабых.  А вот если он сейчас признается в этом Хаято, тот его точно раскатает. Из лепешки сделает картину и повесит где-нибудь как признание великого позора земли.
Несмотря на то, сколько раз Бовино избегал смерти, он боялся смерти не от врагов, а от рук Гокудеры. Хаято мог, но не хотел, раскатать. Или же делал вид, что не желал этого. Но, быть может, это все было лишь паранойей коровки, который мог усматривать в каждом действии что-то пугающее.
- Я не могу сосредоточиться и держать его слишком долго. Он рассыпается, - выдал Ламбо, все еще не желая продолжать тренировку.
Щас бы домой и спать под теплым одеялом, а не стоять, ёжась от холодного ветра.

0

14

Гокудера никогда не сомневался в своих педагогических методах. Вот и теперь он счёл, что самым правильным вариантом стимуляции заинтересованности Бовино в получении новых навыков и знаний, достижении успеха и более проворном шевелении "булками", образовывавшими ленивое и любящее комфорт седалище коровёнка, будет сгрести его пальцами за левое ухо и вывернуть означенный объект так, чтобы телёнок, очень плохо переносящий боль, взвыл. Осуществить сей злодейский манёвр ему не помешало даже то, что на Ламбо был надет массивный и довольно плотно прилегающий к голове шлем. Ухо, разумеется, тут же приобрело поразительное сходство со спелым помидором.
- Значит, мы сегодня не пойдём домой, пока ты не научишься. Если потребуется, мы устроим здесь ночёвку. Поспать можно в машине, а на рассвете - продолжить. Может, я даже завезу тебя в закусочную, позавтракаем. Но никакой крыши над головой и постели, пока не закончим.
Хаято не стращал, не шутил и не преувеличивал, он и в самом деле был на такое готов. Его хладнокровие железобетонного монумента непреклонности, упрямству и твердолобости могло остановить даже зомбиапокалипсис, потому что любой мозгоед подавился бы этим динамитным парнем. Гокудера умел методично, без перерыва, час за часом любому вдалбливать своё, и ни Шива, ни Яхве, ни Зевс, ни Один, ни любая другая нечистая сила не смогли бы своротить его с намеченного направления или убедить, что он зря так выкладывается, что избранная им схема достижения поставленной задачи ошибочна. Да о чём вообще речь? Спорить с Хаято даже богам чересчур накладно вышло бы, если только они не склонны к получению мазохистского удовольствия извращёнными способами.
- Я засчитаю результат, когда ты продержишь щит площадью как минимум пять на пять метров в течение не менее, чем десяти минут. Можешь сказать себе, что это обязательное условие для того, чтобы ты мог жрать от пуза, либо сутки беспробудно спать, если это прибавит тебе энтузиазма. А теперь приступай, я засекаю время.
И Хаято действительно взял в руки заранее припрятанный в кармане секундомер. Его вид говорил, что он не двинется с места, ничего больше не скажет, и уж подавно не смилостивится, даже если Ламбо рухнет перед ним на колени, поклоняясь, будто древние инки - золотому идолу, и затопит всю окружающую территорию таким океаном слёз, что можно будет с чистой совестью заносить тот на географические карты если не всего мира, то, во всяком случае, Италии. Ламбо, кстати, тоже должен был быть в курсе об этом, он ведь отлично знал, что тренировки Урагана Вонголы меняются разве что в области повышения уровня жестокости и суровости по отношению к ученикам Хаято, и тот, между прочим, вполне искренне полагал, будто так и надо, мол, это им же всем пойдёт на пользу и в дальнейшем обернётся колоссальной выгодой. Тот, кто лишь чудом выжил в спарринге против друга, перед врагом будет чувствовать себя испытавшим все невзгоды и тяготы сей бренной юдоли земной. И, конечно же, при таком раскладе не останется ничего иного, кроме как одержать победу и разгромить неприятеля по всем фронтам. Так что коровёнок поползёт отсюда без рук и ног, на одних зубах, зато полностью освоившим длежащий приём.

+1

15

Что коровенок знал наверняка, так это то, что Гокудера от него не отстанет. Увы, такой была пугающая действительность. И прикладывать руки к лицу и горестно вздыхать было делом бесполезным. Тем более, что Хаято любящий пинать и шпынять коровенка на чем свет, воспринял бы это по-своему. А тогда здравствуй свободный полет в воздух по живописной дуге от мощнейшего пинка. К тому же слинять и договориться он пытался за пару минут до этой тирады. А значит, способов не осталось особо. Конечно, существовал еще совершенно идиотский способ достать базуку десятилетия и прыгнуть в нее. Правда, что ждало его после?
Ламбо задумался и сглотнул. Учитывая, отношение Хаято, настроение его и огромную решимость, ничего хорошего точно. Обстоятельства всегда складывались так, что коровенок получал в любом случае. И не всегда что-то вкусненькое. Правда, и не всегда «а мог бы и получше». Хаято при всем его характере и не любви к лишним восхвалениям таланта, всегда подбадривал его. И коровенок это чувствовал, правда, другую чашу весов перевешивал изрядная доля страха. Как-никак, а бояться он боялся. И с годами хоть страх уменьшился, но все равно, порою теленку хотелось слиться со стеной и больше никогда не показываться на глаза старшему товарищу. Жаль только, что такое не прокатит нисколько и Гокудера отскребет его вместе со стенкой и заставит сражаться так. Бовино в этом не сомневался даже на долю секунду. Учитывая время их знакомства, и все что он знал о Хранителе Урагана.
- Ладно, - промямлил корова. Дай бог бы, чтобы за это его лепетание ничего не прилетело. А ведь могло, вполне могло.
Бовино в очередной раз попытался отогнать от себя мрачные мысли. Получалось из рук вон плохо, но если он постоянно будет об этом думать, лучше не будет. Ни ему, ни Хаято и всем остальным впрочем тоже. Как бы он не пытался часто строить из себя дурачка и неприкаянного, а приходилось признаваться самому себе в том, что все эти люди его семья. В старой семье не ждут, и коровенок сомневался, что примут обратно, если с Вонголой что-то случится. И к тому же, все его выкидка зачастую из-за страха. А к тому же Хаято несмотря на грубый камень снаружи, ту толщу, что его друг создал себе сам, тоже переживает.
- Я тебя понял. Я постараюсь, - кивнул он.
Конечно, черт у него, что получится с первого раза. Хоть бы с сотого раза получилось, а то так они могут тут и вечность провести, прежде, чем это подобие щита перестанет рассыпаться у него в руках. Однако задачу ему поставили. Целых десять минут! Да он и полминуты не всегда может держать, а тут одна шестая часа! Гокудера переоценивает его возможности. А может, и нет. Коровенок точно не знал. Веры в себя у него было чашка в море, которую и на горизонте не видать и если подплыть, не увидишь.
Теленок поднял шлем, сначала посмотрев на него долгим внимательным взглядом, а затем водрузил себе на голову. Ничего, он докажет себе и Гокудере, что он не мелкая ничтожна козявка, а вполне способная божья коровка. Почему именно такое сравнение пришло ему в голову, Хранитель Грозы понять не мог. Да и что же он теперь и на мысли отвлекаться будет? Нет уж!
- Гроза! Приди Гьюдон!
Когда привычная форма знатно придавила его к земле, Ламбо в очередной раз проклял создателя чертовой тяжелой камбио-формы. И на кого только рассчитывал этот идиот, называется?!
- Грозовой щит! Версия икс! – привычно произнес он.
Теперь начиналось самое тяжелое. Удержать это рассыпающуюся штуку. Вначале он сформировал этот щит, а потом начал удерживать его.
«Атаковать, должно быть, будет,» - подумал коровенок, признаваясь самому себе, что щит уже начинает трескаться. А ведь даже и минуты не прошло!

0

16

Тупая корова начал слушаться старшего, и это был хороший знак. Хаято знал, что Ламбо вполне умеет быть ничуть не менее твердолобым, упрямым и самоуверенным, чем он сам, а, значит, всё зависит от того, на чём именно упрётся рогом этот молодой бычок. Гокудера пытался извлечь из души Бовино его лучшие качества, такие, как готовность постоять за своих близких и доказать всему миру, что не такой уж он и жвачный неудачник, к порой впечатление производит. Даже вопреки самому Ламбо, с некоего перепугу, похоже, решившему относиться к себе как к дерьму... Обычно, если Хаято принимал правила этой игры и начинал бить корову сапогами, хлопать по щекам и швырять по всей округе, обращаясь именно так, как, по его мнению, и заслуживали всякие отходы жизнедеятельности биологических организмов - тот быстренько передумывал и начинал пытаться собраться обратно в человека. И эту тактику подрыватель считал куда более верной, нежели, скажем, сюсюканья и увещевания.  Гокудера - не Десятый Вонгола, участливый и сердобольный, способный, скорее, погладить по голове и вручить коробку с пряниками, чем отчитать или оскорбить, дать затрещину или поставить в угол за идиотизм. Хаято был глубоко убеждён, что жалость и снисходительное, потакающее обращение расхолаживают, балуют, помогают развиваться легкомысленному отношению к жизни, напрямую способствуя развитию манеры восприятия бытия как сплошной беззаботной лёгкости, усыпанной розами и предлагающей лишь всевозможные приятности, а рогатая скотина и без того чересчур наглый.
В то время, как Бовино создал камбио-форму и сконцентрировал энергию Грозы в барьер, Хаято убрал секундомер в нагрудный кармашек, а затем извлёк на свет божий пачку сигарет. Двумя пальцами флегматично достал одну. Прикурил. Затянулся, явно не стремясь торопить события. Глядя на это, можно было сделать вывод, что десять минут закончатся не тогда, когда оговорённый срок на самом деле выйдет, а когда Гокудера скажет, что они завершились, и упражнение выполнено.
- Слабость... - буркнул он и неприятно ухмыльнулся, - Слабость рождается из нелепых иллюзий, взращенных нами внутри себя же самих. Ламбо, ты, наверно, привык думать, что в жизни этой кто-то кому-то нужен, что людям можно доверять, а окружающие не будут бить тебя, если ты упадёшь. Меня всегда бесила твоя вечная слабость, тупая корова, нельзя же пускаться в рыдания, когда тебя просто стукнули по голове! Раздражало, что такая тряпка, как ты, мелкий сопливый сосунок, называла себя мафиози, и я всё время думал, почему у этого ребёнка совсем нет мозгов?! Твои слёзы и причитания, как и позиция жертвы, и склонность убегать от проблем, используя базуку, едва дело запахнет жареным, вызывали желание не пощадить, а лишь вмазать ещё сильнее, покалечить, разбить лицо и выбить зубы, чтобы жизнь мёдом не казалась! Я не мог терпеть, когда ничтожества непомерно много о себе мнят! Но потом... Потом я сказал себе. Если этот задохлик и мямля с завышенным чувством собственной важности может стать нормальным человеком и достойным соратником, ведь не зря же Йемитсу выбрал именно тебя - то я сам поспособствую твоему превращению в нечто приличное. Поэтому я тут трачу на тебя силы, нервы и время, так что сдохни, но выложись до предела! И даже не надейся, что я остановлюсь! Я выжму из тебя всё, что может твоё тело, и большую часть того, чего оно не может и никогда не могло! Я не позволю твоим слабостям управлять тобой!
Естественно, он не хотел, чтобы Бовино окочурился, просто такова была стандартная манера речи Хаято.
Активация коробочки с ручной пушкой произошла практически мгновенно. Фитиль динамитной шашки соприкоснулся с тлеющей сигаретой и вспыхнул, но тут же заряд был лёгким, давно привычным к этому, движением руки отправлен внутрь огнестрельного устройства, и, стоило лишь Гокудере прицелиться в щит Ламбо, как пасть пушки-черепа исторгла ярко-алую, густую и насыщенную струю чистого хадо.

Выстрел пламенем Урагана - 13

0

17

В тот самый момент, когда Гокудера произнес слово «сдохнуть», Ламбо куда-то морально ухнул. Должно быть, провалился под землю, хотя ногами все еще стоял на ее поверхности и даже почти не падал. Увы, «почти» не включало в себя – мерные покачивания на все стороны в попытке привести свое тело в некое равновесное состояние. Потому как тяжесть на плечах, именуемая почему-то камбио-форма, стремилась уронить тушку, на которой висело.
«Эээ?» - пронесло в голове коровы, и он тупо уставился на Хаято, даже рот немного разинул. Муха влетит и не заметит. А, что, чистый белок, между прочим! И польза, как говорится, будет, и мухи летать не будут.
То, есть, Гокудера что хочет, чтобы он стал зомби? Но зомби не умеют уворачиватся от атак, ставить защиты, есть нормальную еду и спать? Ничего не умеют, кроме поедания мозгов. В мозгу теленка развернулась картина, и он от нее отмахнулся. Зато затем пришла другая мысль, что зомби такого обращения не потерпят и в итоге подадут на него в суд. Снова представил, как его тащат разъярённые мертвецы и совершенно забыл про то, что он собственно на тренировке. Забыл, а точнее и вовсе не заметил, что Гокудера его атаковал. Не было бы щита, была бы сейчас вместо коровы лепешка.
А так он в последние минуты, увидел летящий по красивой траектории заряд, заорал и прикрылся щитом, который, слава богу, выдержал.
- Упс, - пробормотал коровенок.
Это называется, нельзя уходить в мысли прямо посреди схватки. Но, правда, интерес относительно зомби возрос. Но сам то,  корова про них только разве что в рассказах слышал и ни разу не видел. И нет, духи, с которым они боролись несколько лет назад совершенно не в счет.
«А что теперь, интересно, будет делать Гокудера?» - подумал теленок, поглядывая на старшего товарища.

17

Отредактировано Lambo Bovino (2016-10-22 18:48:36)

0

18

Что же, держал удар этот телёнок достойно, но, если бы Ламбо не смог выстоять даже перед такой ерундой - Хаято изначально и возиться бы с ним не стал. И ещё с самого начала после того, как получил статус Хранителя и полномочия консильери при Десятом Вонголе в официальном порядке - настоял бы, чтобы Ламбо отстранили с должности носителя кольца Грозы их Семьи. Гокудера мог, даже несмотря на то, что Тсуна являлся для него авторитетом почти непререкаемым - однажды он впервые сказал боссу "нет" и "этот приказ я не исполню", и с тех пор научился иногда возражать Десятому, когда полагал, что подобная реакция пойдёт тому на пользу, что исполнение распоряжения противоречит его, Хаято, пониманию долга Хранителя, правой руки и друга. И, конечно, он бы неустанно доставал этим Дечимо - и тот, при его нелюбви к тому, чтобы впутывать совсем маленьких детей в действительно серьёзные и опасные разборки криминального мира, мог бы, в итоге, сдаться и уступить. Вероятно. Желающий чего-то добиться Хаято перепробовал бы все методы, включая такое давление на Ламбо, о котором не знали бы все остальные, но способное вынудить Бовино отстраниться из круга приближённых Тсунаёши самостоятельно. Если бы тот сам отказался от наследия первого поколения - вряд ли отец и сын Савада настояли бы на его присутствии в рядах организованной преступной группировки - коей Вонгола являлась по сути, несмотря на все красивые эпитеты, дошедшие до современности от эпохи Джотто и Шимон Козарта. Не тот человек Нео Вонгола Примо, дабы принуждать кого-то против воли.
Но Ламбо отстоял своё право быть с ними, и Гокудера давным-давно признал его. Поэтому он и считал, что с коровы нужно драть три шкуры, и пусть ноет, воет и ревёт, главное - чтоб не сдался и не остановился.
- Скажи-ка ты мне вот что, тупая корова. Что для тебя значит "состоять в мафии"? Что тебе это даёт? Ты плохо переносишь боль. Тебе приходилось проливать кровь, как чужих людей, так и собственную. Было плохо, страшно, а иногда - унизительно, горько и обидно. Так почему ты до сих пор не бросаешь всё это дело? Чтобы общаться с друзьями, то есть - нами, сражаться и убивать, покрывать преступления и вариться в соку теневой стороны мира не обязательно. А мы бы не отказались от тебя даже в этом случае, уважая твой выбор. Так почему же ты занимаешься тем, что тебе тяжело? Мафия - не забава и не добро, и никогда ими не будет, как бы благородно мы ни старались отстаивать свои лучшие побуждения. Что ты ищешь в ней, или чего ждёшь?
Хаято и сам не то, чтобы любил мафию. Иногда он её даже ненавидел. Незаконный сын, в течение многих лет убеждённый, что никому не нужен, и ему, в свою очередь, тоже никто не нужен, обособленный, гордый и злой на всех и вся - он бежал вместе со стаей, не находя пристанища и огрызаясь на попытки приручить. Его любимое занятие? Призвание? Нет. Клоака, из которой не выкарабкаться. Вспоминая о растерянном Тсунаёши рядом с разверстым гробом, вспоминая все ужасные минуты, в которые он думал - и не хотел в это верить, - что Десятый убит, он понимал, что все эти игры с оружием и пламенем не стоят ни одной раны, ни одной капли крови этого мальчика, и что он и сам бы послал к чёрту весь этот привычный уклад реальности, если бы Савада-младший так захотел. Вот уж хрена с два Гокудера бы ушёл, даже если бы Тсуна отрёкся от места главы Вонголы, решив жить обычно, как все нормальные люди... Может быть, Джи Арчери в своё время делал тот же самый выбор, и всё-таки отправился в изгнание вместе со своим единственным, бессменным Небом? Как и остальные Первые, впрочем - кроме, естественно, Деймона Спейда... Да, Хаято не был ярым фанатом мафии, что бы иногда ни мерещилось другим на основе некоторых странностей его поведения, но он слишком хорошо сознавал, что этот образ уществования течёт по его венам и въелся в плоть, это - его натуральная среда обитания,  которой легко не развяжешься. Ему было бы тяжело привыкнуть к банальной повседневности, без хадо, будоражащих событий, опасностей и ловушек. А вот что движет Ламбо? Ламбо, зачастую производящего впечатление избалованного неженки? Корова больше подходил для тусовок и гулянок. Или стритрейсерства. Или вращения в среде каких-нибудь металлистов, или тех, баллончиком всё, на что можно краску нанести, по ночам граффити разрисовывает. Или путешествий автостопом. Сражения? Да годен ли он для них? Возможно, Ламбо в мафии практически с младенчества из-за политики Семьи Бовино, однако, при наличии возможности отказаться - отчего Ламбо ею не пользуется?

0

19

Что? Гокудера даже и не попытался снова атаковать? Кажется, это уже что-то новенькое. Ламбо осторожно выглянул из-за щита, всматриваясь в лицо старшего товарища, пытаясь понять, что именно тот чувствует. Он знал, что был для него много лет надоедливой занозой, той, которую и вытащить-то не удается. Все время вонзается в одно и то же место. Ему было страшно так, что сердце застывало ледяным изваянием внутри грудной клетке и не давало сдвинуться. Он надоедал им всем, крутил голой задницей и при этом... При этом... Они все равно считали его товарищем.

От вопроса Гоку, коровенок подскочил и посмотрел на него настороженно.
- Меня никогда не любили по ту сторону, - подумав, начал он.
Внутри него все всколыхнулось. Конечно, ему и тут, и там бывало весело... Но. Разве радость - это единственное важное место в самой сердцевине жизни? Конечно, печали накрывают черной, непроницаемой темнотой и не оставляют надежды. Но...

- Я не люблю боль, ты прав. Я всегда боялся тебя и... был трусом, - голос его чуть дрогнул. - И очень часто мне хотелось убежать от всего этого - на другой конец, туда, где не найдут. Где больше никто не станет меня бить или орать на меня.

Он все еще стоял и держал перед собой вытянутые руки. Они так увлеклись, что уже вечерело. Солнце закатывалось ярко-оранжевые и красные цвета. Ветер дул, пытаясь сорвать не только шляпы с прохожих, но и их собственные чувства.

О чем он думал, когда принимал все это? Когда делал первый шаг? Наверное, потому что это было лучшее? Ничтожный ответ, он не откроет истинных причин ни сейчас, ни потом. На волоске, на тонкой грани, словно воины в тех выдуманных романов меча и магии. Где добро всегда побеждает зло и никто никогда умирает.

Страшно ощущать всей своей шкурой то, что до тебя долетит пуля. Страшно ощущать увидеть, как рядом с тобой может рухнуть родное уже окровавленное лицо. Страшно слышать, как те, кто тебе так дорог и близок, могут ухнуть в эту чертову беспощадную мясорубку. Которую все мы почему-то называем жизнью. Чертова игра, в которой всегда большие ставки и играют там далеко не слабаки. А мафия - это не просто рулетка с черными и алыми полосами, с шариком, который так и скачет туда-сюда. Это не просто ставить, двигая вперед свои сбережения в виде свежих блестящих фишек, еще не заляпанных ничьими пальцами.
Мафия - это страшно. Это смерть, приправленная безумием донов, кровью подчиненных и мясом простых людей. Случайности помноженные на беспощадные атаки...

Мафия...

Мафия.

- Я трус и нытик, я признаю это, - как же трудно поднять глаза. - Я люблю жизнь и развлечения. Я люблю спать и задевать нервы. Но я все-таки считаю себя воином, который может что-то сделать и постоять за тех, кто идет рядом. Воином ни света и ни тьмы, - легкая усмешка на его молодом лице. - Я хочу сражаться, Гокудера, несмотря на все те ошибки, что совершил.

Не смотря на грязь, которая летела в него. Раны, которые жгли раскаленным железом.

- Я сделаю то, что ты хочешь, чертов Глопудера! И не смей считать меня маленькой никчемной размазней! - прокричал он и активировал щит.
Он вспыхнул цветом травы и деревьев, сформировался и застыл.

+3


Вы здесь » Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky » Сюжетные эпизоды » 26 декабря 2014 года | "Тяжело в учении? Сдохни, в бою будет хуже!"


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC