Гокудера Хаято
Главный администратор
Связь
Бьянки
Администратор
Связь
Элина Мейрс
Администратор-дизайнер
Связь
Кикё
Администратор
Связь
Дата создания: 20.05.2015
Название: Горящее Небо
Система игры: эпизодическая
Рейтинг игры: 18+
Мастеринг: смешанный
Навигация
Нужные персонажи

Занзас, Леви-а-Тан, Луссурия, Сасагава Рёхей, вся Семья Сфорца, вся Семья Риколетти, особый отдел ФБР.

Новости проекта
Приём неканонов ограничен, пока не наберётся 10ть канонических\акционных персонажей.
18.10.16
Вводится новое правило. Если вы не предупреждали об отсутствии (все мы можем быть заняты, все всё понимают), то в сюжетные эпизоды, посты пишутся в течении недели ( 7 дней). Если Вы не укладываетесь в означенный срок, персонально оговорим тот интервал, в который Вы сможете ответить.
Цитаты игроков
Эмель

— Вы должны понимать, что цена должна быть.. м~м.. адекватной. — «А то знаю я, аппетиты Игараси-сама.» — И, безусловно, весьма удачно то, что я прибыл в Японию в поисках информации. И уполномочен вести подобные переговоры. - Эмель снова бросил взгляд на коробочки мирно покоящуюся на столе, выдавая свою заинтересованность.

Баннеры партнёров
Рейтинг Ролевых Ресурсов - RPG TOP
Рейтинг форумов Forum-top.ru

Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky » Личные моменты » [Флешбек] Загадай желание


[Флешбек] Загадай желание

Сообщений 1 страница 19 из 19

1

1. Место действия:
Италия. Палермо.

2. Время действия:
11-й день рождения Юни.

3. Погода:
Приятный тёплый вечер, постепенно переходящий в ночь.

4. Участники:
Yuni, Byakuran Gesso.

5. Краткое описание:
Бьякуран решает поздравить Небо Джиллио Неро с очередным днём рождения. Как обычно, в своём стиле - когда его никто уже не ждал, а гости успели разойтись.

0

2

Двадцать девятое число сентября. Именно в этот день ровно одиннадцать лет назад появилась на свет девочка, которой было суждено стать Боссом семьи Джиллио-Неро, унаследовать право владеть пустышкой Неба и проклятие, из-за которого все предыдущие главы умирали молодыми. Но после всего случившегося, она лишь остается Боссом, что для нее все равно не мало, потому что эти люди ей очень и очень дороги. И ее семья отвечает Юни тем же, устроив для нее просто великолепный праздник, подарив ей подарки, теплые улыбки и свой искренний смех. Гости отшумели, некоторые уже разъехались, не забыв перед этим поблагодарить Джиллио-Неро за данный прием. А потому сейчас в особняке было тихо, а Юни могла уединиться в вечернем саду, усевшись на скамейку и углубившись в чтение еще не открытой книги, что ей подарил Гамма. Так уж повелось: Хранитель Грозы, однажды заметив любовь девочки к книгам, он их дарил даже без случая. И всегда попал в яблочко, так как все они без исключения затягивали своими персонажами, описаниями и моралью. Интересно, а о чем же это произведение?
Юни неспешно спустилась по каменным ступеням в сад. Теплый воздух ласкал кожу, наполняя мысли чем-то приятным и неуловимым, будто бы ловкая кошка, которую даже за хвост нелегко поймать. Но сейчас это было неважно, так как у именинницы сейчас было очень легкое и радостное настроение. Девочка шла по тропинкам неспешно, не отрывая взгляда от темного неба, на котором зажигались звезды. В Италии они всегда такие яркие, а потому кажутся такими близкими. Девчушка направилась дальше по замысловатой лента желтого камня, в последний момент сменив свою тропу, уверенно идя в сторону красивой и очень уютной беседки. Резные узоры на деревянных балках и линии крыши всегда нравились Юни - часами могла сидеть и водить по углублениям пальцами, вычерчивая эти самые цветы и завитки. Но сейчас у нее была забава куда интересней.
Юни поднялась по ступеням, прошла в самую глубь беседки и села на скамейку, принявшись распаковывать книгу. "Маленький принц" - так было написано на обложке, а на ней был нарисован златовласый мальчик, что стоит на чудовищно крохотной планете, а рядом с ним росла красивая роза. Девочка провела по обложке пальцем и, открыв книгу, принялась ее читать. Тишина и это тепло умиротворяли.

Отредактировано Yuni (2016-01-23 20:14:02)

+1

3

Беззвучно хлопали в постепенно остывающем вечернем воздухе огромные крылья, напоминающие лебединые, но принадлежащие отнюдь не птице. Каждое перо источало мягкий белый свет, тускло, но вполне отчётливо, сияла и вечно растрёпанная шевелюра, и даже кожа. Фигура человека порождала ощущение безопасности и защищённости, словно бы в её присутствии не может сотвориться никакое зло, как живой ночник, прогоняющий зубастых голодных монстров из узкой чёрной щели под кроватью, из-за чуть приоткрытой, зловеще сулящей вовсе не добрую Нарнию, а царство Дискордии, вотчину неназываемого, не предназначенного для того, чтобы стать жертвой досужего любопытства простых смертных, дверцы платяного шкафа, из мрачного подвала, исходящего необъяснимыми шёпотами, похожими на банальное психическое расстройство - но горе, если их действительно примешь за это, с загадочно поскрипывающего в ночи, словно бы там кто-то ходит и утробно вздыхает, чердака. Не страшны мерцающие в сумерках из кустов тёмные внимательные и лютые жёлтые или красные глаза с вертикальными зрачками. Никакие зловещие псы не завоют в полнолуние под окном, пророча скорую беду. Прочь, кошмары! Прочь, холод могильный! Вас нет, вы развеяны по ветру! Эта девочка неприкосновенна!
Заложив крутой вираж, Бьякуран украсил всю округу сверкающими, переливающимися радужно, блёстками хадо, искрящимся дождём сыплющимися с его крыльев. Это - откровенное расточительство, бесполезные, ненужные, несмотря на всю их пафосную красоту, фокусы - но ради Юни ему не жалко пламени.
Всё оказалось залито разноцветными - хотя, белый, конечно, всё равно преобладал, - огнями, скорее, не каплями, а тоненькими лучиками, тающими прежде, чем успевали достигнуть земли. Однако, их было почти бесчисленно много, и несколько секунд хадо Бьякурана могло успешно заменять любую праздничную иллюминацию. И то верно, вложился он на славу, постарался от души. Детям нужно дарить сказки - только сказки и волшебство. И, пока это остаётся интересным и нужным тебе - сам ты пребудешь ребёнком. Джессо не был горячим сторонником взросления, серьёзности и прочих скучных и занудных вещей, выдуманных счетоводами, даже звёздам выдающими порядковые номера. И, хотя он умел быть ответственным, сосредотачиваться на деле - он ратовал за лёгкость и простоту жизни и общения. Существует столько методик "как поладить с окружающими" - то ли смешно, то ли глупо; вполне достаточно искренне беседовать от сердца к сердцу, но как раз это люди делать и разучились, это - один из первых признаков возраста и "я теперь уже большой, мне некогда играть и смеяться".
Снежного цвета, того оттенка, когда он едва выпал и совершенно ничем ещё не успел перепачкаться, или просто утратить блеск, некоторый срок полежав, изящное пушистое перо упало на страницу книги, прямо перед Юни.
Сам Бьякуран, не стесняясь ничего, завис, паря над беседкой, в которой сидела девочка-Небо, и мерно взмахивая двумя гигантскими опахалами, в которые превратились его крылья. В сравнении с ними он казался едва ли не диспропорционально маленьким.

+1

4

Слова и образы со страниц уходили куда-то вдаль, будто бы их не существовало, но всегда их можно создать буквально из ничего и снова перечитать. Но Юни была поглощена постепенным и медленным разглядыванием мира, что был для нее так нов и так непривычен, даже не смея оглядываться назад, словно можно было за этим пропустить что-то очень важное и ценное. Перед ней открывается истина того, как важно хранить в душе хотя бы самую малую часть своего детства, что позволяет нам окончательно не сгинуть и не сойти с ума с этом мире. Пусть он тоже весьма красив, когда есть надежда на мирное будущее и радостные улыбки окружающих.
Все резко прервало белое перо, словно возникшее из ниоткуда, но тем не менее удивленная малышка держала его в своих руках, почти тут же придя к выводу, кому оно может принадлежать. Совсем близко слышится, как рассыпается сноп искр, тихо и кратно шипя где-то над головой, а все вокруг было залито теплым и приятным светом, что только подтвердило ее теорию. А потому Юни аккуратно кладет книгу на скамью и медленно идет к выходу из беседки осторожными и медленными шагами, все еще видя перед собой все то, что было замечено ранее, с каждым мгновением сомневаясь, а после вновь убеждаясь, что это не просто полет разыгравшейся фантазии. Юни покинула беседку и развернулась, чтобы посмотреть на того, кто решил ее посетить. Ответ был понятен и прост, но тем не менее:
- Бьякуран-сама! - с придыханием воскликнула девчушка, глядя на белоснежные крылья как на какую-то сказку, пусть в голове резко ожили образы черных перьев, что были подобны ночи. Юни на мгновение оцепенела от резко накативших эмоций, но она заставила себя избавиться от них, потому что все так же живы были воспоминания и о мучительной бездне, где не было ничего, кроме черноты. И этот настоящий и теплый свет согревает своими ласковыми лучами, отчего становилось приятно и хорошо даже на сердце. Даже в такой теплый вечер оказалось, что до этого потока лучей было холодно.
- Как красиво, - и искреннем восхищением прошептала Юни, открыто улыбнувшись ее гостю, падшему и возродившемуся Небу по имени Бьякуран. Эта удивительная и неземная красота мира может быть не только в сказках, на чужих страницах чужих мыслей, но и сейчас перед ней было самое настоящее чудо. Девочка протянула свои руки, будто бы зарываясь в этом свету, пропуская его между своих пальцев, чувствуя каждым своим нервом. Все это очень успокаивало.

Отредактировано Yuni (2016-01-26 23:23:06)

+1

5

Ещё секунд десять этого сверкающего ливня, сыплющегося на девочку сверху – и всё прекратилось, Бьякуран неторопливо спланировал на ровную поверхность земли перед Юни. Его огромные крылья, закрывавшие едва ли не полнеба над беседкой, снова стали крохотными, почти как у какой-нибудь мелкой пташки, некоторые даже сравнивали эту их форму с цыплячьей. Всё же, пусть хорошего ей для неё, предположим, вовсе и не жаль, однако, на подобные спецэффекты уходило пламени, и, следовательно, он устал, практически ничего не делая. Впрочем, ему было достаточно прекратить на время использование хадо, чтобы восстановить утраченные силы.
Бьякуран, однако, всё равно не ограничился тем, что просто остановился – шагнув навстречу Юни, он подхватил девочку на руки и заключил в объятия, крепко прижимая к себе. Даже не просто поднял, а ещё и закружил, благо – не слишком быстро, чтобы шаманке не стало плохо. Да и ему самому, впрочем, тоже, ещё уронит, не приведи Господи. И нет, с Богом у него отношения по-прежнему оставались напряжёнными, но из устойчивого выражения, как из песни, слова не выкинешь. Нет, это было нечто очень осторожное и бережное, и больше походило на танец, чем на безумную карусель.
Сказать, что Джессо просто любит Юни, не получилось бы – он перед ней практически благоговел, разве что не вставал на одно колено и не целовал руки, подобно Гамме, характер всё же не тот. Фактически, несмотря на то, что они с Венками как бы оставались отдельной, самостоятельной, Семьёй – он считал себя и своих Хранителей не то, чтобы частью Джиллио Неро, однако, неотъемлемой от них союзной группой, нечто вроде независимого отряда убийц, Варии, по отношению к основной Вонголе. Впрочем, Юни никогда не отдала бы приказа о чьей бы то ни было зачистке, не воспользовалась бы своей над ними властью таким образом, но ведь они, наверно, могли не только это. Хотелось бы верить. Защита и охрана, например, тоже. А ещё они могут выступать на переговорах мафии, представляя не только свои интересы, но и "Чёрную Лилию". Ведь маленькая храбрая шаманка всё-таки ещё ребёнок, и ей нужна какая-то опора. В качестве таковой, впрочем, вполне успешно выступал Гамма, но и он был склонен время от времени вытворять глупости, за которые хотелось отвесить подзатыльник и попросить прекратить молоть вздор. Предложение пожертвовать собой ради босса, некогда озвученное во время конфликта аркобалено, тому яркий пример. Хотя, конечно же, кто бы говорил – если Бьякурану так хотелось тогда погеройствовать, то мог бы хоть часы предварительно передать, у них было для этого достаточно времени, раз уж так долго языками без дела трепали. И ведь ещё очередную пафосную речь загнул тогда, вспомнить тошно… Но Джессо слишком хорошо знал себя, выдадутся подходящие обстоятельства – и он по высокопарности побьёт свои же собственные рекорды в очередной раз. Такие уж небольшие персональные недостатки – принимайте его таким, поскольку их не выбила из Неба Маре даже смерть.
- Извини, что я не смог прийти раньше, но мой визит во время общего посещения мог испортить тебе праздник. Ты понимаешь… - прошептал он на ухо девочке.
Среди тех, кто хотел поздравить Юни, имелись люди, на дух Бьякурана не переносившие, и, если Гамма слегка смягчился, хотя, конечно, до идеала им по-прежнему оставалось ой как далеко, после того, как Джессо вписался в противостояние носителей пустышек на стороне его босса, то многие другие подобной выдержкой и пониманием не отличались, да и Молниеносный, выпив, или поймав под хвост какую-нибудь вожжу, вполне мог выкинуть какую-нибудь редкостную дурь. Может быть, уважение к самой Юни не позволило бы им устроить потасовку, прямо не сходя с места, однако, ничто не помешало бы им оторваться на полную катушку, покинув поле её зрения, или просто дождавшись, пока отмечание торжества закончится.
- С днём рождения, Юни-тян.
Сильнее всего радовало его то, что это для неё действительно важный день, и не пугающе важный, неумолимо сокращавший и без того коротенький, благодаря проклятой соске, срок существования, а радостный. Вот почему Бьякуран так не хотел выпускать Юни, разжимая кольцо рук, вот почему его сердце билось так быстро, а лиловые глаза сияли. Он был, пожалуй, счастлив, ведь жизнь этой девочки для него была важнее всего остального в этом мире. Даже жизни Венков, безусловно, крайне важные и дорогие для него, отступали на второй план. Она подарила ему надежду и будущее, она предоставила шанс всё исправить, возможность встретиться с друзьями, вновь получить наслаждение от факта своего бытия. И за все эти подарки, что бы он ни сделал для неё – окажется мало. И даже не потому, что Джессо хотел возместить добро ответным добром, возвратив долг – нет, но ему очень нравилось вызывать улыбку на личике Юни, избавляя ребёнка от забот и тревог. Она уже босс мафии, и бремя пустышки несла с честью и довольно продолжительно, теперь ей можно отдохнуть и сполна насладиться детством, пока то не покинуло её. Он хотел подарить ей эту возможность, которая никогда больше не повторится – ощутить себя обычной девочкой. Бьякуран отлично помнил визит её матери – так, словно это произошло вчера, и предполагал, что Юни вырастет в такую же прекрасную, добрую, отзывчивую, мягкосердечную женщину, тем не менее, не позволяющую никому на том основании, что она слишком уступчивый и слабый лидер, давить на себя и собой пользоваться. Но пока Юни ещё только предстояло взрослеть, и Джессо был искренне убеждён, что спешить с этим не стоит, а лучше – так замедлить, как только возможно. Он и сам мало общего имел с парнем двадцати четырёх лет, уже несущим на своих плечах какую-никакую ответственность, да ещё и живущим под прессом постоянного наблюдения, словно он был злым колдуном из сказки, откусывающим головы всем и каждому, стоит только Альянсу чуть зазеваться. Разгильдяй и бездельник, по мнению большинства, поскольку сменить работу, сферу увлечений, настроение и линию поведения для него было чуть ли не проще, чем моргнуть. А такое порхание бабочки не способствует созданию имиджа готового к взрослой жизни, адекватного и умного человека.

+1

6

Ангелы живут среди нас. Во всяком случае, так всегда говорила ее мать, Ария. Говорят ли о том божестве, воплощении небес? Вряд ли. Наверное, мама всегда говорила о тех людях, кто всегда своим белоснежным крылом в виде искреннего сочувствия и понимания сможет укрыть душе, пропитать внутренние раны чистотой, заставляя когда-то кровоточащие и гнойные дыры затянуться. И каждый человек имеет право стать ангелом, светом, спасением. Даже если в какой-то момент едва не пал, не полетел прямиком в черноту бездны, рискуя спалить свои крылья навсегда. Эти ангелы знают куда больше, чем простые люди, лишь потому что они прошли через огонь, какой иногда другим никогда даже не приснится в самом кошмарном сне. Возродившейся ангел, твои обновленные крылья бесподобны. Красивы настолько, что перед ними испытываешь трепетное чувство. Невинный и чистый белый цвет завораживающий; он не черный – цвет тревоги и страха.
Она была действительно рада, что он появился здесь, именно в этот вечер, именно в этот час. Он подхватывает ее на руки, а после чуть взлетает, взмахивая крыльями. Сначала в ее глазах буквально на мгновение промелькнуло удивление, даже испуг, отчего пришлось зажмуриться, но после Юни счастливо улыбалась, обнимая Бьякурана за шею, сцепляя свои тонкие пальцы в замок, прижавшись. Она чувствовала человеческое тепло и согревающие вспышки ярких искр пламени Неба, ощущая себя в объятиях как в защите, которую никакие холодные ветра не в силах разрушить. На душе становится намного спокойней и безмятежней, словно где-то внутри озеро эмоций стало одной ровной гладью, что подобна зеркалу. Последующие слова Бьякурана позволили зажечься над этим озером огню, что своим мягким светом проникал сквозь недоступное ранее Зазеркалье, освещая все до самого глубокого дна. Обычно оно всегда было недосягаемо даже для Юни во время постоянных волнений и переживаний за судьбу близких людей и семью – ей пришлось слишком рано повзрослеть. Но именно сейчас этот человек возвращал ее чувства к самому истоку, позволяя чему-то светлому и даже по-детски наивному взять вверх.
Такой открытый и красивый мир, теплый вечер и искренность. Вот, к чему они стремились. Вот, почему Юни погибала в разных мирах раз за разом. Вот, ради чего, пусть несколько минут в согревающих и таких искренних объятиях – кажется, слишком большая награда за спасение души. Дело все в том, что иногда надо прикладывать так много усилий, чтобы сохранить пускай бы лучик солнечного света, что может рассеять любую тревогу, темную волну, а тут.. приходит он, позволяя насладиться этим чувством сполна, украсть не одно и не два мгновения на растраченную энергию и пламя.
- Спасибо. Я рада, что ты пришел ко мне, - тихо и благодарно шепчет шаманка, чувствуя, как ее изнутри душат счастливые и светлые слезы, но Юни лишь продолжала лучезарно улыбаться, глядя на этого человека ласковым и теплым взглядом глаз цвета далекого и мирного неба, которое они сотворили вместе с Тсунаеши, вместе с Бьякураном.
Объятия ангела спасают ее от всего. Даже в такой день, в котором, казалось бы, не должно быть никаких тревог. Юни за это благодарна. Безмерно.

+1

7

А Бьякуран почему-то вспоминал Юни совсем маленькой - такой, какой она едва-едва возродилась из пустышки. Он никому не рассказывал о своих подлинных чувствах, и тогда тоже не подал вида, однако, в ту минуту он по-настоящему торжествовал. Если кто-то из знакомых ему умерших и заслуживал права на существование больше, чем она, то ему об этом было невдомёк, просто на ум не приходило. И не потому что она погибла совсем молодой, не успев испытать ничего, кроме лишений и невзгод, и даже не потому что он был ответственен за то, что случилось с этой девочкой, нет. И обычно не настолько уж сентиментальным являлся Бьякуран, чтобы плакать на могилах всех тех, кто пал от его руки или по его вине, он даже не всегда брал на себя труд притвориться, что огорчён этим... Но Юни была так полна светом, добротой и радостью упрямо хранимой надежды, что именно она заслуживала возвращения, как никто. Слишком много слов, которые следовало сказать друг другу им обоим. Слишком много ошибок, подлежащих исправлению. Слишком много чудес, ещё лишь ожидающих своего свершения. Его душе требовалось врачевание, и быстро этот процесс не происходил. Как известно, разрушать всегда проще, чем строить, особенно - с нуля, и нет ничего сложнее, чем взрастить в себе настоящего человека. Бьякуран раньше не понимал даже этого - возможно, и отличаясь выгодно в плане ума, обаяния и красноречия от подавляющего большинства своего окружения, он сделал из этого неправильные выводы. Вместо того, чтобы научить других, как стать такими, какими они должны быть, полностью раскрыться, реализовать собственный потенциал, он просто начал их использовать, создав для них в своём уме шкалу с градацией по степени полезности лично для него. Не причисляя себя к людям, он, увы, не знал, вернее, как-то не обращал внимания на то, что взял худшие из их качеств - алчность, эгоизм, высокомерие, жестокость. А это способно перечеркнуть любые положительные стороны, неизбежно сперва подавляя их, а затем и вообще вытесняя из души и сердца, захватывая всю личность целиком... Очень медленно, с трудом и почти наощупь разбирался он теперь в том, что такое совесть, и для чего нужны все остальные чувства. Полагая привязанности уязвимым местом прежде - теперь пытался сообразить, как, будучи далеко не глупым, мог так глубоко заблуждаться. И ведь они были у него - люди, смотрящие на него сияющим взором, видевшие в нём смысл своей жизни.  А он был уверен, что преданность и любовь нужны лишь для того, чтобы манипулировать теми, кто позволяет себе зависеть от других. Пока чужая верность не показала ему, что такое сила объединяющих живых существ уз. Пока он не столкнулся с тем фактом, что тоже умеет любить. Голова кружилась от страха и решимости, ведь и для одного, и для другого в первую очередь было необходимо доверие. И полная открытость. Это всё равно что нырять в тёмный омут.
И Бьякурану не хватало теперь дара речи, чтобы выразить Юни всё, чем он желал бы поделиться с ней. Сделав глубокий вдох, он, подчиняясь импровизации, снова распахнул крылья в полный размер и "свечкой" взмыл вверх, гораздо выше, чем любое "колесо обозрения". Город отсюда казался причудливым полем, раскинувшимся далеко внизу, богато испещрённым мириадами пёстрых огоньков, гаснущих в одних местах, вспыхивающих в других, мигающих, изменяющих цвета - видимо, так с расстояния выглядела неоновая реклама. Другие неслись куда-то на больших скоростях, множеством пересекающихся, вьющихся, петляющих, изобилующих поворотами потоков - машины, переполняющие автострады. Жутковато выглядел горизонт - мрачный, тонущий во мраке подкрадывающейся с востока ночи, в то время, как на западе гасла последняя узенькая полосочка золотистого света... Лиловые глаза Бьякурана сделались отстранённо-меланхоличными, как у хладнокровного безучастного наблюдателя. Молодой парень с девочкой на руках, прижимающий её к себе так, словно она - величайшее сокровище и главная драгоценность мироздания, и парящий на огромной высоте над уровнем земли - зрелище, должно быть, уникальное. Ничего, спишут на алкоголь, НЛО или глюки, они отлично умеют придумывать обоснование паранормальному, не поддающемуся научному толкованию и не укладывающемуся в их понятия о логике. Глупые. Всё вокруг них буквально кричит о тайнах и непознанном их скудными умишками, а они прячутся за газетами и отрицают очевидное, поскольку им легче объявить невозможным, а тех, кто рассуждает иначе - умалишёнными, чем принять то, что угрожает их спокойствию.
- Если гаснет звезда - значит, где-то уходит душа.
Белой вспышкой сорвавшись с небес, вдруг упала во мрак.
И ползёт сквозь миры пустота, никуда не спеша...
Ей не нужно стараться, она всё получит и так.
Если гаснет звезда - значит, в мире чуть-чуть, да темней.
Больше денег и власти - всё меньше и меньше мечты.
Люди вечно бегут, все тебе говорят: "Повзрослей!
Слишком долго уж в магию, девочка, верила ты!".
Если гаснет звезда - значит, кто-то внезапно ослеп.
Ведь его путеводная в море упала на дно.
Рок бывает жесток, и безумен, и странно нелеп...
И в плохом настроении мойра прядёт полотно.
Звёзды гаснут порой - и тогда происходит беда.
Но, пока мы живём, вслед за ночью наступит рассвет.
Из погасших угольев воспрянет другая звезда,
На любой из вопросов достойный найдётся ответ.
И не бойся теней, не пугайся шагов за спиною,
Не дрожи, если шёпот услышишь, когда ты одна.
Ты пройдёшь сквозь огонь и мечи, ведь ты будешь со мною.
Ведь сама ты, избранница неба, звездой рождена.
Бьякуран не совсем прочитал, а почти что тихо пропел эти строки. Он их не вспомнил и не сочинил, они как будто бы сами захотели именно здесь и сейчас, именно так прозвучать. Только для Юни, больше их не услышит никто и никогда.
- Сердце, в которое ты вдохнула новую жизнь, теперь бьётся в моей груди. Глаза, которым ты показала, куда и как нужно смотреть, чтобы увидеть красоту, смотрят на тебя. Что бы я ни делал и куда бы ни шёл, я всегда вернусь, когда понадоблюсь тебе. Я никогда больше не причиню вреда тебе, Юни-тян. И я... И мои Хранители. Благодаря тебе мы, не стоившие доброго слова, смогли измениться. Ты вернула мне больше, чем жизнь, ты дала мне любовь. Я научился любить этот мир с неведомой мне ранее страстью, таким, каков он есть. Я всегда буду бороться с тем, что отнимает у людей свет, и так, возможно, я действительно смогу изменить мир к лучшему и помочь ему стать идеальным. Не в одиночку, конечно. Но каждый поступок, совершённый ради добра, помогающий или оберегающий, уменьшит количество дурного, происходящего на земле, и, может быть, тех, кто последует такому примеру, станет больше. Знаешь, сейчас мне кажется, что, лишь отказавшись от любых попыток обладать миром в прямом смысле, можно получить его целиком, весь без остатка. Понимаешь... Полюбив этот мир, ты носишь его внутри себя. Он - талисман, согревающий твоё сердце. Боль, насилие, кровопролитие расстраивают тебя и заставляют плакать, но твоя доброта - это солнечный луч, разгоняющий подступившую тьму. Даже если она окажется сильнее, победит и убьёт тебя - ты пыталась. Теперь я отчётливо вижу, почему всё это стоит таких усилий. Я не дам исчезнуть тому, что люблю. Моим Хранителям, и тем, кто готов назвать меня другом... И тебе тоже. За то, что ты подарила мне умение любить, любить не как свою собственность и не за какие-то заслуги, а просто потому что есть, я не позволю никому отнять у тебя будущее... Юни-тян.
Кажется, он опять начал волноваться, несмотря на внешнее спокойствие - её он не обманет, она слишком близко, и наверняка поймёт, как быстро колотится его сердце.

+2

8

Все вокруг вертится со страшной скоростью, не дает ей понять, что же на самом деле случилось, а потому она зажмурилась, чувствуя, как же ей было холодно снаружи - нежная кожа стала напоминать гусиную, вот только на душе у нее цвело нечто нежное и по-солнечному теплое, словно бы поздняя весна, так ею любимый май. Стоило неуверенно и медленно открыть глаза, как она ахнула и, моргая, посмотрела туда, вниз, где осталась вся суета, ее сад, ее книга, множественные миры в чьих-то головах. Весь мир сейчас принадлежал лишь им, только им - без многочисленных войн и бессмысленной крови, без леденящих душу криков и страшной боли, что разрывает грудную клетку, без мучительного страха перед неизвестностью и беспричинной ненависти. Юни всей душой любила этот мир, над которым они сейчас парят. Уже раз погибшая за него. И Бьякуран не хочет, чтобы это произошло вновь. Пустота и Бездна научила его тому, чего тот Бьякуран никогда бы не смог даже понять.
Слова его льются тихим серебристым перезвоном лесных ручьев, что полны ледяной и чистой воды. Девочка прикасается к словам кончиками своих пальцев, трогая как можно осторожней, словно бы от резкости от могли исчезнуть - Юни действительно этого боялась. Шаманка слушала фразы и тон с внутренним трепетом и упоением, что приносит ей покой, душевное равновесие, все это время продолжая глядеть своему неожиданному "похитителю" в глаза. Эти мгновения казались ей самыми счастливыми.
А поток фраз продолжается и объятия не прекращаются. Избранница Неба стиха Бьякурана не может слушать эти слова равнодушно. Девочка чувствует, как по щекам текут горячие слезы, а губы, сложенные в мягкую улыбку, дрожат, но все равно продолжают улыбаться. Все становится таким неважным, даже тот факт, что они парят где-то далеко, за границей человеческого разума, понятия, что это может кто-то увидеть.
- Спасибо, - обессиленно шепчет, цепляясь пальцами за его одежду и не смея отводить взгляда от его глаз, - Я.. - слова просто застревали в горле, но Юни просто бы не хватило никаких слов, которые могли бы выразить, как же она была счастлива. Тот, от чьей руки она погибала много раз, сейчас изливает свою душу за то, что для Юни было обычным делом - спасти. Но за это она и стала для юноши всем миром, надеждой и опорой.

+1

9

То ли на Бьякурана повлияла эта волшебная ночь, такая тёплая, озарённая светом его крыл и их с Юни внутренним сиянием, не имеющим ничего общего с пламенем посмертной воли, хоть, возможно, и косвенно с ним связанным, поскольку из внутренних переживаний зачастую рождается эта непостижимая сила людей, обладающих хадо – сила, позволяющая превзойти собственные возможности… То ли он просто наконец-то дозрел до того, чтобы обратиться к ней с тем, что долгое время волновало его, но как-то до сих пор духу не хватало это выразить вслух. Однако, Джессо задумчиво, тихо и немного печально заглянул девочке в глаза, чтобы, чуть ли не затаив дыхание, задать ей самый важный для него вопрос:
- Юни-тян, мне всегда было интересно кое-что у тебя узнать, - пожалуй, предисловие вышло слишком серьёзным для него, и эта извечная улыбка изменила Небу Маре, здесь ему не перед кем было надевать на себя эту маску весёлости и беззаботности, за которой он хотел скрыть свои истинные переживания от большинства окружавших его личностей, - После всего, что я сделал… После того, как я пытался уничтожить всё, что было тебе дорого… Почему ты простила меня и позволила жить заново? Твоя душа прекрасна, как и твоё милосердие, но я всё равно не понимаю, как можно было помогать кому-то вроде меня? Я сотворил столько зла, что просто не заслужил такого подарка, как тот, что ты мне преподнесла… И ведь я так и не смог ничем тебе отплатить за него. Ведь я потерял часы представителя и проиграл. Если бы не Тсунаёши-кун, нас бы уже не стало… - осознавать такую свою слабость… Это изрядно обескураживало. Выбивало из колеи, лишало душевного равновесия. Бьякуран не привык быть настолько беспомощным, и ему было немного обидно, что даже теперь он не способен догнать своего младшего товарища. Не способен сравняться с ним. Отчего так? В чём он продолжает заблуждаться? Конечно, сила надежды должна была превозмочь пустоту его сердца, заполненную разрушением и смертью, принёсшей в жертву всё ради великой цели, оказавшейся не такой уж великой, более того – обратившейся в его же собственный приговор… Но почему даже сейчас, когда он нашёл, ради чего ему продолжать жить, понял, что значит в действительности любить кого-то, он уступает младшему Саваде? Каков его нынешний недостаток? Может быть, самоуверенность, помноженная на беспечность? Даже Кикё они не радуют, ведь Джессо подвергал себя опасности из ложной предпосылки – чрезмерно полагаться на свои силы и забывать, что сражается не один, и, с лёгкостью жертвуя собой – что не может и не вправе себе этого позволить, коль скоро он отвечает за счастье и благополучие других людей. Привыкнув рассуждать в том ключе, когда он сам нуждается в ком-то, он до сих пор не научился ценить чувства других людей… В том числе и по отношению к себе. Да ведь он оскорбляет лучшее, что есть в тех, кем он дорожит, подобным пренебрежением! И плевать, что Бьякурану кажется, что любить его не за что, у них на сей счёт другое мнение, и его жизнь – не миссия, не долг, но и не забава, он должен жить, потому что в его руках слишком много нерастраченных, нереализованных возможностей и шансов, они играют миллионом красок на великой палитре мироздания, и только и ждут того, когда он обратит на них внимание. Он живёт, не чтобы искупать вину и исправлять ошибки, а потому что существование – ценность само по себе… Удивительно, но Небо Маре имел склонность постоянно об этом забывать. И, конечно, ещё не раз это выпадет у него из головы, слишком велик груз, который он тащит на своих плечах – груз своих несбывшихся преступлений, груз тысяч параллельных воплощений, каждое из которых готово поведать ему свои истории, далеко не всегда хорошие и лучезарные, иные могут добавить неподготовленному случаю пару-тройку седых прядей. Бьякуран потеряется на бесчисленных тропах своего же "я", расколовшегося на столько вариаций, однако… Разве не для того рядом с ним те, кто хочет его спасти и сохранить, чтобы помочь разобраться на этих загадочных перепутьях, созданных самой судьбой? И он не имеет права выбрасывать их искренность и глубокую привязанность, их желание быть рядом и разделить с ним как радости, так и невзгоды, на ветер. Они не заслужили такой обиды, не говоря о том, что ему же самому полегчает. Хотя, конечно, Джессо опасался кому-то открывать душу... Но ведь именно в этом и кроется опасность. Самые дурные идеи в голову человеку приходят от одиночества.

0

10

Бьякуран сейчас был прекрасным, но печальным и скорбным ангелом, чьи крылья скованы цепью воспоминаний и сожалений, даже когда ошибки уже были исправлены, и чьи руки дарили согревающее тепло и удивительно чистый свет.  Неужели, совершенно невозможно ничего поделать с тем, кем ты когда-то был? Вот совсем ничего?
Вопрос не обескураживает Юни, словно бы она его ждала, но все-таки на какое-то мгновение он заставляет ее улыбку исчезнуть, заставляет саму девочку покачать головой из стороны в сторону, показывая этим движением, что он совсем не прав. Но только этим ничего не сделаешь, потому Небо Джильо Неро сжимает кулачки и прижимает их к своей груди, глядя прямо на мужчину.
- Бьякуран, - в ее голосе должна слышится какая-то беспомощность, будто бы она уже много раз объясняла это Небо Семьи Джессо, а он не желал этого понимать или отвергал. Но нет. В ее голосе слышится тот мягкий свет, способный разорвать тьму не только физическую, но и темноту чей-то души. Она не прячет глаз цвета неба, в которых читается что-то нежное и ласковое, словно бы материнское. Мать всегда любит своего ребенка таким, какой он есть. Вот и сама Юни относится к этому миру и всем его существам подобным образом. Особенно к Бьякурану, что случайно показал ей, что мир не может состоять только из ярких красок, что в ей полно злобы, жестокости, ненависти, войны, криков. Она за это даже была ему благодарна в какой-то степени. Даже если после того, как пламя сожгло его дотла, он признал свои ошибки - никогда не поздно сделать это, и Джессо прекрасно это доказал.
Юни вновь улыбнулась: нежно, ласково, совершенно искренне. Она потянула свои ладони к его лицу, будто бы желала согреть ему щеки. Провела по ним большими пальцами и произнесла неожиданно твердым и уверенным тоном, словно хотела этим тоном враз отбить все последующие сомнения мужчины:
- Я сказала это тебе еще тогда, во тьме: все достойны спасения. Ты спасся, начал всё сначала. И теперь мы здесь. Оба здесь, понимаешь?

0

11

Интересно, неужели, по её мнению, такое, как он сделал, можно простить? Просто принять, сказать, что всё нормально, и пойти дальше? Точнее говоря, именно так Бьякуран и поступил – всем своим видом и поведением демонстрировал, что всё хорошо, просто невероятно замечательно, и стремился вперёд, к новому будущему. Его энергичная натура требовала движения, свершений, открытия для себя чего-то нового, неизведанного, одним только этим уже неодолимо манящего. Но… Он не забывал, ни на минуту, ни на секунду, и, если честно, не хотел даже и думать, что способен однажды стать человеком, простившим себе такое. Юни – совсем другое дело, её милосердие лишь делает её чище и выше в сравнении с ним, поднимает, откровенно говоря, на недосягаемую для него высоту, никакие крылья не помогут достичь такой чистой, безупречной, сияющей белизны, такой доброты и любви ко всему сущему. Его руки в крови, и он ещё смеет ими к ней прикасаться?!
Но… Ведь нет же. Как ни парадоксально, но ожоги, оставленные памятью, беспощадными картинами несбывшегося, но выглядящего таким реальным, ярким и отчётливым времени, бесчисленными печатями сотен его воплощений во всех измерениях, запечатлены лишь в его уме. В этом мире, в своём перерождении Бьякуран безгрешен, ему дали уникальный, парадоксальный, невероятный, неповторимый шанс переписать всё с чистого листа, с нуля, создать совершенно другую историю, в которой все останутся живы, здоровы и счастливы, а его имя не будет ассоциироваться у людей с ужасом, болью и злом. Именно потому что все картины того будущего, всех его бесчисленных вариантов, чётко и прочно запечатлелись у Бьякурана перед внутренним взором, потому что он познал пустоту, ожидающую после смерти тех, кто не умел ценить окружающий мир, потому что те, кого можно избавить от трагической и страшной участи, по-прежнему имеются на свете, их судьбе не позавидуешь, и они прозябают в нищете, войнах или пороках – по всем этим причинам Бьякуран не мог остановиться, отказаться от жизни, отступить от своих принципов. Он достаточно сильный, чтобы выдержать такую ношу. Отвратительному пятну, лежавшему на совести Бьякурана, никогда не сломить его, ведь на ошибках учатся, даже на таких огромных и роковых.
- Юни-тян… - он прижал девочку к себе так, будто кто-то грозил вот-вот отнять у него этого волшебного ребёнка, отнять навсегда, и он никогда не узнает, где она, и что с ней стало. Лиловые глаза закрылись, но всё равно было заметно, что в их уголках блестят капельки слёз, - Ты права. Как и обычно… Я не припомню случая, когда бы ты ошиблась, видимо, безраздельное право делать неправильный выбор и творить глупости предоставили среди нас троих именно мне, - Бьякуран тихо рассмеялся, причём веселила его по большей части собственная тогдашняя слепота и ограниченность, - Когда ты вернулась из пустышки, и единственное, чего я действительно хотел – это спасти тебя… Ведь тогда я был готов умереть за то, чтобы ты жила дальше. Я был готов сгореть, защищая тебя и Гамму-куна. Я считал… Мне казалось, что в этом заключается мой долг перед тобой, и уже за одну возможность ещё раз пройти по земле и вдохнуть чистый воздух, за встречу с моими Хранителями и с Тсунаёши-куном я бы с радостью и бестрепетно согласился заплатить такую цену… Однако… Теперь я так не скажу. С каждым годом ты подрастаешь, но не только одна ты становишься старше. Я тоже взрослею. Я понял, что жизнь дана мне совсем не для того, чтобы я выбросил её на ветер. Умерев, я не сделаю никому лучше, и не ради этого ты так старалась спасти меня. Я причинил столько вреда, что мне не хватит и тысячи лет активных плодотворных стараний, чтобы искупить вину. Но, несмотря на это, я сделаю всё, что смогу, чтобы мир стал хоть немного лучше.
Альянс не прекратит следить за ним, им ведь мало словесных уверений в его благих намерениях, тем более, что всем отлично известно, куда ими вымощена дорога. Значит, нужно устроить им доказательства поступками. Бьякурана не пугала перспектива долго и с трудом завоёвывать себе хорошую репутацию, избавляться от стоявшего за плечами у всех донов, у их Хранителей, да и у многих других людей мрачного призрака чудовища, разрушившего почти всю ось параллельных измерений, кроме самого последнего – основного. Оставаться под гнётом этой тени навсегда он не собирался, ещё чего! Никогда ей не сбыться, никогда не получит она власть над ним!
- Я хочу… - едва касаясь губами, Бьякуран подарил ей почти невесомый поцелуй в щёку, - …чтобы ты была счастлива. Не желаю снова видеть, как горько ты плачешь, и как исчезает твоё тело, которым ты пожертвовала. Уж не знаю, кем следовало быть, чтобы смеяться над таким... Но могу твёрдо сказать, что подобного не повторится, - ему даже хватило в себе смелости и мужества на то, чтобы улыбнуться, но ненадолго - когда Бьякуран продолжил, его лицо вновь стало серьёзным: - Ты рано стала боссом, а это – обязанности, несовместимые с простыми радостями жизни. И ты, и Тсунаёши-кун… У вас будет всё меньше поводов для того, чтобы улыбаться, с каждым годом. Но… Вы есть друг у друга, и у вас обоих есть я. Вместе мы справимся. Поэтому… Я ещё раз повторю тебе - я настаиваю, чтобы ты никогда не стеснялась, если тебе будет что-нибудь нужно. Что угодно. Не пытайся нести в одиночку всё своё бремя, не бери на себя всё самое тяжёлое, отдай это мне, я всё вынесу. И ещё… У тебя больше нет силы пустышки аркобалено Неба, но у меня есть кольцо. И есть кое-что, я нашёл это специально для тебя. Ты позволишь мне показать тебе это?
Да. Тот подарок, какой никто больше дать ей не сможет. Путешествие в сказку. К сожалению – полный перенос он осуществить не сможет даже с кольцом Маре, слишком много сил это забирает, да и чересчур опасно, и, кроме того, чревато непредсказуемыми последствиями, от смерти до потери рассудка… Зато ему вполне по силам передать образы другого мира во всей их полноте. Главное – чтобы Юни ему доверилась, ведь такое можно осуществить лишь исключительно добровольно.

+1

12

Иногда не хватает слов, чтобы сказать кому-то, как ты благодарен ему за то, что он просто есть, просто дарит тепло, просто говорит тебе вещи, от которых сердце начинает таять. Таких слов очень мало, а если еще и правильно их поставить среди других прочих слов, то получается очень душещипательная речь. Что у Бьякурана действительно вышло. Юни слушала его внимательно, вдумчиво, одновременно с этим пытаясь сдержать светлые, исключительные слезы растроганного человека. Но к этому примешиваются воспоминания о погибшей матери, о темноте, что осталась где-то за границей их разума, спасение мира, которое им удалось. И тут глава Джильо Неро не выдерживает, и по ее щекам струятся слезы - капли за каплей, поглощая свежий воздух и последние рубиновые лучи заходящего солнца.

- Когда нужно будет улыбаться, то делай это от всего своего сердца.

И Юни действительно улыбается. Она плачет и улыбается, и все это - то что невозможно сказать, потому что таких слов не существует в природе. Забывает, что она парит в воздухе, знает только, что находится в надежных руках, и сейчас только для этих своих существует этот мир. Суета осталась где-то внизу.
Они недолго. Гамма, пожалуйста, не беспокойся.
Она скоро вернется.

Это было еще не все. Бьякуран говорит о том, что есть еще что-то, что можно ей показать. Какой бы ни была глава семьи Джильо Неро, но она все-таки ребенок, которому не чуждо любопытство и искренняя вера в чудеса. Только в ее глазах цвета неба все равно читается беспокойство, потому что это может отнять много сил у самого Бьякурана.
- Я бы хотела, но.. Бьякуран.. Твои силы иссякнут, - она несильно сжимает его руки, будто бы хочет зацепиться за единственную тросточку, спасение в бурлящем потоке реки.

+1

13

Бьякуран Джессо обожал бодриться, даже когда кошки на душе скребли, и великолепно преуспел в пускании пыли в глаза окружающим, в искусстве обмана и убеждения своих и чужих в том, что ему всё нипочём, и он справится с кем угодно – просто потому что не хотел расстраивать друзей и радовать врагов. Однако, сейчас он не мог сказать ни единого слова лжи Юни, и не только по той причине, что в эту минуту они были ближе друг другу, чем кто-либо ещё в целом свете, будто бы остались не только наедине, абстрагировавшись от остального мира, но и вообще единственными, кто по-прежнему существует. Эта ночь и эта встреча принадлежали только им, и были слишком сказочными для того, чтобы портить их неловкими попытками обмана.
Очень медленно, плавно, невесомо, будто падающее пёрышко, Бьякуран опустился на крышу какого-то высокого здания, значительно выдававшегося над всеми остальными. Оказалось, что от того места, где он встретился с Юни, они, сами того не замечая, отлетели довольно далеко… Хорошо, это он виноват, он забрался неведомо куда, однако, ничего страшного в этом не было, они ведь не заблудились, как взял её оттуда, так и доставит обратно, ничего сложного, путь он отлично помнит… Да и сложно заблудиться в давно и хорошо знакомом городе, тем более, имея возможность взглянуть на тот с высоты птичьего полёта, во время которого всё открыто, как на ладони. Здание же он выбрал в случайном порядке, ничего особенного именно насчёт этого строения не планируя. Что там было, внутри – торговый центр, или же какое-нибудь государственное учреждение, Бьякуран не имел понятия, и узнавать не хотел. Поставив Юни перед собой, он безмятежно и даже чуть-чуть легкомысленно улыбнулся, словно бы с ним априори ничего дурного произойти не могло, и любая трата хадо ему по плечу, словно бы у него бесконечные запасы пламени, и он не может надорваться, перестараться и заболеть, а после – долго и тяжело приходить в себя.
- Не беспокойся за меня, Юни-тян. Пользоваться своим кольцом я научился давным-давно, и это совсем не опасно. Сейчас у меня такое ощущение, что получится всё, за что я ни возьмусь. Ты, Юни-тян, даёшь мне эти силы. Оживляешь мои ощущения, придаёшь мне решимость, питающую пламя посмертной воли… Всё получится, не беспокойся.
Бьякуран положил ей на плечи обе ладони и сосредоточился. Вокруг них обоих начала концентрироваться энергия, превращающаяся в сферу чистого света, заключавшую их внутрь себя. Небо Маре закрыл глаза, полностью отдаваясь поддержанию своей способности, и кольцо на среднем пальце правой руки засветилось, источая спокойное, ровное, мягкое, приятно согревающее и как бы укутывавшего хозяина и его сегодняшнюю подопечную белое сияние. Такое яркое, что, честно говоря, смотреть на сам атрибут Маре было почти невозможно, интенсивность света резала глаза

***
Небо было белоснежным. Таким, каким никогда не могло стать на Земле - во всяком случае, той Земле, на которой обитала Юни обычно. Они смотрели на пейзаж, простиравшийся внизу, как бы сверху, возможно, ориентировочно на границе между тропосферой и стратосферой. Внизу от края до края обильно простирались не имеющие конца шумящие и шевелящиеся волны растительности - деревья и цветы, не имеющие аналогов на обычной версии Земли, длина стеблей превышала человеческий рост, а бутоны казались огромными. Синие, красные, розовые, сиреневые, жёлтые, все вместе они представляли собой нечто вроде причудливого, сложного узора. Здесь имелись высокие и пушистые, похожие на метёлки, цветы, и те, что напоминали тысячелепестные махровые розы, и странные, вытянутые и переплетённые между собой, будто слившиеся в страстных объятиях любовники, чашечки. Деревья тоже отличались нестандартностью, богатство их красок и форм не поддавалось описанию. Сам воздух был напоён тонким, нежным, чуть сладковатым ароматом, ассоциирующимся со свежестью, а также - с изяществом и гармонией.
К сожалению, поскольку Бьякуран перенёс сюда лишь сознания, говорить здесь было невозможно, да и человеческих тел в обычном понимании они не имели – здесь присутствовали только сами их сущности, ничего не весящие, бесплотные, прозрачные, в действительности как бы отсутствующие. Они подсматривали в запретное окошко, и никто не смог бы их увидеть из местных жителей.
Вот из гущи лесного массива выпорхнула птица с великолепным длинным хвостом, алая и золотая, вся объятая языками пламени, будто пылающий феникс. Однако, приглядевшись, любой наблюдатель понял бы, что этот огонь ничуть не обжигает ни её саму, ни даже листья на деревьях, видимо, это являлось частью её физиологии. Птица пролетела там, где должны были располагаться лица невероятных свидетелей, пройдя сквозь них. Конечно же, они находились в действительности в совершенно разных реальностях. После этого видение померкло, а они вернулись на крышу.

***
- Собственно говоря… - медленно, словно бы взвешивая на незримых весах каждый звук, проговорил Бьякуран, - …именно этот мир когда-то вдохновил меня на создание моей коробочки белого дракона. Я верил, что где-то должны быть такие создания, если уж они отсутствуют в нашем мире. Вот оно и вышло именно так. Как тебе? Ты нормально себя чувствуешь? - он был совсем не уверен, что его в данный момент хватит даже на самое малое и простое исцеление, хотя, конечно же, вывернулся бы наизнанку ради этой девочки, какую бы цену за это ни пришлось заплатить.
Сам он после каждого такого захода очень уставал, и даже сейчас у него слегка пошла кругом голова, и Бьякуран пытался отдышаться так, чтобы не взволновать этим Юни. Она как-то уж чересчур о нём пеклась, хотя, следовало признать, это и нравилось ему. Оказывается, принимать заботу входило в число лучших наслаждений из всех, доступных человеку. Главное – не начинать этим злоупотреблять.

0

14

Небо было их - всё, без остатка. Принадлежало все только им. Без войн, без крови, без страданий. Они и сами были его воплощением. Они были детьми Неба.
Девочка с сомнением посмотрела на мужчину, но тот твердо решил действовать. А вместе с его уверенностью глава Джильо Неро тоже попыталась отбросить абсолютно все и просто почувствовать то, что Бьякуран хотел ей показать.
Юни почувствовала прикосновения к своим плечам и улыбнулась. Его руки были теплыми и такими.. живыми. Совсем не та потерянная и пустая душа, воспоминания о которой остались в той мучительной темноте, что находится просто за границей всех миров - будто бы везде и нигде.
Девочка чувствовала теплую энергию, что распространялась по их телам, вокруг них, словно создавая купол успокаивающего и защищающего племени.
Юни считала любые миры великолепными, самими волшебными, самыми необычными. Но то, что она увидела перед собой, было совершенно невообразимо, это поразило ее ум, потрясло до глубины души. Над их головами было снежно, словно множество снежинок - осколки холода - прилепили на небесно-голубой потолок, перекрашивая его в белый. Малышка посмотрела вниз и была удивлена еще больше: там бушевали зелень, яркие краски неизвестных, но безумно красивых цветов. Восхищенных выдох не успел вырваться, так как он был перебит другими обстоятельствами: откуда-то вырвалась птица, что была охвачена пламенем. Словно бы чье-то животное из коробочки Неба, однако Юни видела такую птицу только на страницах детских ярких книг.
Не успела малышка разглядеть этот диковинный мир как следует, как тут же была выдернута обратно в реальность. Не успев ничего понять, девчушка даже пошатнулась от неожиданности и резкой головой боли. Глава Джильо Неро прикрыла глаза, чтобы точно прийти в себя. Слышался озабоченный голос Бьякурана. Юни тут же захотелось его успокоить, поэтому открыла глаза и покачала головой из стороны в сторону.
- Нет, я в полном порядке, - заверила его девочка, - Бьякуран... Тот мир невероятно красив, - тут же поделилась она своими впечатлениями. Это напоминало сказку, волшебную страну, что-то совершенно выходящее за рамки, тем и привлекательное.

0

15

Ради улыбки Юни и света её чистого, невинного сердечка и впрямь стоило выложиться. Бьякуран словно бы тем самым старался искупить все те насильственные сеансы связи между измерениями, когда он использовал её без зазрения совести в качестве усиливающего инструмента. Вспоминать об этом было не просто больно и тяжело, а... Противно. Да, именно так. Аж слёзы от ужаса и чувства горячего, возмущённого, энергичного протеста наворачивались. Но плакать - не выход, такая ерунда не поможет ничему, лишь усугубит ситуацию. Он создавал мировые трагедии и катаклизмы. Он вынуждал людей идти друг против друга, даже родственников, даже соратников. В самом Мильфиоре отсутствовали понятия сочувствия и взаимовыручки, там сильные пожирали слабых, а те - слабейших, и никто никому не мог доверить спину, не опасаясь удара. Но разве тот, кто видит других исключительно игрушками для собственного развлечения иувеселения, кто никого не принимает как ровню себе, для кого чужие эмоции ничего не стоят - не страдает от доведённой до абсолюта формы душевного одиночества? Как ребёнок в комнате, полной кукол, красивых и безобразных, говорящих и безмолвных, забавных и скучных, имеющий возможность устраивать любые игры, организовывать целые спектакли и пантомимы, какую угодно прихоть, но отлично знающий, что ни одна из марионеток не ответит ему вне запланированного заранее сценария. Убежать из мира обыденности и бытовых условностей, рамок, ограничивающих простых людей, от правил, законов и запретов, чтобы и там, в новом, сверкающем, восхитительном мире, обладая разрешением тасовать бесчисленные вероятности по своему усмотрению, не суметь ускользнуть от всё той же выхолощенной серой тоски... Предсказуемые люди. Повторяющиеся судьбы. Миры, исчезнувшие в бурлящей пламенной геенне, и миры, покрывшиеся снегом и льдом. Нет способа изменить реальность... Вот почему он так улыбался, несмотря на то, что сгорать заживо в чужой атаке неописуемо больно. Пылая, рассыпаясь в ничто, зная, что вот-вот исчезнет, Бьякуран ощущал себя в тысячи раз более подлинным, живым и счастливым, чем когда-либо доселе. Он ликовал. Нашлось то, что смогло пробудить его от сна, от затянувшегося кошмара безысходных блужданий в поисках несбыточного - того, что вышибло из него скуку, с которой он перебирал измерения, не находя того, что удивит и вдохновит его, не отыскивая пути преобразовать всё вокруг себя, и самого себя, так, чтобы не раздражаться больше из-за несовершенства всего и вся. Яркая, яркая вспышка, осветившая Бьякурану его же самого.
- Это - жизнь, Юни-тян. Одна из её форм. То, чего я не хотел замечать, отыскивая условия и параметры идеального мира. Я не видел, что настоящий идеал - прямо вокруг меня, и во мне самом. Сделав несчастными всех, кто со мной соприкасался, хуже всех я искалечил и обезобразил самого себя. И, конечно же, человек с такой душой не мог добиться того, чего я так хотел тогда. Теперь я понимаю, что нам не дано создавать миры, вот почему бытие каждого так важно... Однако, даже если бы мне вдруг удалось - это было бы что-то вроде меня, каким я был тогда. Блестящее снаружи и пустое внутри. Но я был глуп, не понимая самого важного. Все миры из цепочки связаны между собой. Именно их многообразие завораживает и порождает гармонию. Было бы весьма печально, останься нам доступным лишь какой-то один вариант.
Кажется, начальные уроки он усвоил. Молодец, быстро ухватил суть. Всего-то и потребовалось, что несколько лет и одна смерть. Ерунда, говорить не о чем, не так ли?
- Никогда я тебе ничем не отплачу за всё то, что ты для меня сделала. Нет того, что могло бы стать равноценным. Поэтому распоряжайся моей жизнью. Она не равна тому, что, благодаря тебе, я получил шанс исправить абсолютно все мои ошибки, и, благодаря тебе же, обо всей той трагедии теперь можно вспоминать с улыбкой и признательностью. Но... Я хочу доверить тебе то, что ты сберегла, потому что тебе она и принадлежит. Моя жизнь.
Нашлись те, кто утверждал, будто Юни воскресила его именно для того, чтобы он был ей обязан, заполучив на свою сторону наследника кольца Неба Маре, того, кого выбрала одна из трёх радуг Тринисетте. Ведомый своими новообретёнными эмоциями, такими, как стыд за содеянное и нежность к дорогим людям, он бы покорно выполнял её волю. Весьма тонкая, изящная и справедливая расплата за все те дни, когда она была вынуждена подчиняться ему, или, точнее, притворяться, что подчиняется. В это даже можно было бы поверить... Тому, кто совсем не знал Юни, её характера и воззрений. Сам Бьякуран счёл бы позором само допущение о том, что такие измышления могут оказаться правдой. И терпеть подобного не стал бы. Юни - не такая расчётливая хладнокровная интриганка. Он в этом был уверен. И не мог, не хотел и не даст заставить себя признать эти подозрения за нечто, имеющее под собой основу. Бьякуран видел в Юни свет, цепляясь за который, выбирался из своей непроглядной тьмы, из чёрного зева безысходности и разочарования в существе под названием "человек". Она-то должна быть выше интриг и манипулирования. Выше обмана и лжи. Выше лицемерия и самодовольства. Все, кто запятнает её доброе имя, поплатятся... Он докажет им, как они заблуждаются. Непременно отыщет средство.
- Ты ещё не хочешь домой, Юни-тян?
Час-то поздний. Многие давно улеглись спать и видят отнюдь не первый сон. Все те, кого он в прежней жизни даже и не замечал, и чьё существование теперь согревало его изнутри, даже если он не видел каждого из сотен горожан воочию. Хоть бы это так и продолжалось, и никто не порвал бы их чистые, будто перья белого лебедя, билеты в грядущее, не растоптал и не загрязнил. Нет ничего более ужасного, чем исковерканные судьбы. Интересно, что бы на всё это сказал ему Тсунаёши-кун? Наверняка - что лично сделает всвсё, дабы все и каждый, без исключения, жили мирно и спокойно в кругу своих близких и друзей. Ну, или путешествовали вокруг света, по всей планете - но исключительно по доброй воле и в своё удовольствие, а не потому, что их к этому принудили, отняв семьи, кров, пищу... Да. Десятый Вонгола именно такой. Наивный юноша, до смешного наивный, с этими идеалами не запятнавшего себя кровью святоши. Каково быть таким, было бы весьма занятно узнать. Но, увы, Бьякурану такой роскоши не светит, нечего и замахиваться. Слишком хорошо ему известно, как мало стоит размеренная и уютная жизнь таких вот людей, беззащитных перед любой агрессией. Значит... Остаётся лишь встать за них, на их сторону, и сражаться. Иначе зачем ему хадо и кольцо? И пусть кто угодно не верит ему, пусть боятся или презирают - это его выбор, его путь вперёд.

0

16

Его речь звучит мягко, практически трепетно, однако в эту мягкую оболочку вплетена стальная нить искренней серьезности и честности, и Юни это знает наверняка, сказала бы с уверенностью, с какой обычно заявляют, что дважды два - четыре. Она слышит все то чистое и светлое, чего не хватало Бьякурану до тьмы. Его жизнь была разбита на две часть, и, скорее всего, мужчина рад бы никогда не вспоминать рубеж "до", пусть из головы этого никогда не выкинешь, не вырежешь острым клинком, пуская по ветру остатки своего темного и страшного прошлого. Девчушка до сих пор вспоминает с болью родные лица, искаженные гневом, печалью и скорбью, может проснуться во сне от страха, что это все еще не окончилось.
Она боится вновь очутиться посреди поля битвы, в самом центре кровавой бойне, вновь пережить боль от того, как пламя Неба разрывает ее на кусочки, а душу отправляет во тьму.
Однако эти слова несли ей свет надежды, которой Бьякуран "до" никогда бы и не смог дать, ведь его руки были черны от огня и багровы от крови. Девочка смотрит на мужчину без страха, без всего того, с чем раньше ассоциировался один только его образ.
Юни глупа. Юни верит в лучшее, в светлое, в чистое и бескорыстное.
Она тянется к Бьякурану, вновь берет его лицо в свои ладони. Сейчас в глазах цвета неба была строгость, которую так редко можно видеть. Девочка молчит несколько мгновений, а потом говорит тихо и спокойно, но при этом удивительно твердо:
- Я сделала то, что должна была делать. Твоя жизнь - только твоя, ничья больше. Никто не имеет права владеть ею, как предметом, - она не улыбнулась даже в конце столь проникновенной речи. Но через несколько мгновений сосредоточенного молчания губы все-таки сложились в мягкую улыбку. Юни прикрыла глаза и обняла мужчину за шею, насколько вообще это позволял сделать ее рост, при том, что она встала на цыпочки.
- Я пока не хочу тебя покидать, - шепчет она, утыкаясь носом куда-то ниже шеи, - Но и я не могу заставить Гамму волноваться, - добавила девочка.

0

17

Хорошо. Юни может с этим не соглашаться, она может говорить что угодно, однако, так и случится. Если вновь понадобится, он опять примет на себя предназначенный для неё удар. Примет с улыбкой и без сожалений. Конечно же, изо всех сил постарается справиться и выжить, но, если вдруг не получится - ради её жизни, ради того, чтобы этой девочке не пришлось ещё раз заплакать от страха своей гибели, когда она окажется перед новой необходимостью умереть, он готов принять свой конец.

"- Юни умерла из-за того, что ты сделал мир таким!!! - крик мальчишки, которого ещё совсем недавно было так трудно воспринимать всерьёз, врезался в уши. Кто бы только мог предположить, что этот мягкий, отзывчивый, и, если признаться честно - отчасти даже трусоватый подросток умеет так злиться. Неужели это и есть предел Савады Тсунаёши? Грань, за которой даже этот глупый ребёнок способен на убийство? Это даже завораживало, такая игра характера, ведь Бьякуран успел уже было подумать, что тот никогда на подобное не отважится.
Отнять жизнь? Правда? Что ж, можно поздравить его с посвящением. Но надолго ли его хватит? Сможет ли довести дело до конца? Смешной и по-прежнему очень наивный Тсунаёши-кун."

Она может простить, он - никогда. Прошлое вернётся. Всегда возвращалось. Жизнь - это взгляд, устремлённый в пустоту. Во тьму, затаившуюся внутри у него самого. Он навечно обречён нести это с собой, хотя, возможно, стоило бы отпустить и забыть, идти дальше, стремясь заполнить очищенные добела листы совсем иными записями. Бьякуран знал, кем и чем не хочет становиться, но пока ещё никак не мог найти ту цель, которой он в действительности желал бы достичь. Быть полезным ей? Полезным миру? Или скрыться от взглядов всех живущих и просуществовать свой век каким-нибудь отшельником? Он, человек, собирающий себя с нуля по крупицам, не обладающий тем, что заполнило бы зияющий у него в груди на месте души вакуум. Спасла ли она его? Было ли вообще, что спасать, ради чего бороться с ним за него же самого? Это маленькое чудо, единственное, кто был здесь достоин звания Неба... Юни верила, что у него найдутся силы продолжать? Что ж, пока его хватало на то, чтобы не покончить с собой, или не вытворить ещё какую-то глупость... Но что дальше? Разве люди, включая его, не созданы для чего-то большего?
Странно, однако, побывав среди мёртвых, Бьякуран начал бояться одиночества. Окружающие наполняли его светом, помогали играть яркими красками, улыбаться, шутить и притворяться, будто всё замечательно. Вот только, стоило ему остаться в компании исключительно лишь себя самого, как он превращался в ничто. В пустое место. Словно возвращался туда, где ничего нет, хотя, он мог потрогать стены комнаты, открыть окно и вдохнуть свежий воздух, пройтись или почитать. Всё это казалось иллюзией, видимостью, фальшивкой. А ему отчаянно хотелось знать, что он есть, что он не видит очередные миражи, вроде того, какой испытал, исчезнув из реальности и увидев инсценировку того, что произошло бы в случае его победы. Тогда, когда Юни только пришла за ним туда, разве Бьякуран и её не перепутал сперва с плодом своего же воображения? Ужас и боль сопровождали его всюду, где он оказывался без сопровождения, и не видел хотя бы одного человека поблизости. Они брали над ним столь неодолимую власть, что он проливал такое количество горячих слёз, что пресловутое озеро, которое наревела сказочная героиня Алиса, по сравнению с этим выглядело бы мелкой лужицей.

"Погребальные Венки были объединены со своими коробочками, а это значит, что ни один из них не выживет. Но такова цена, какую приходится отдавать всем великим людям ради поставленной цели. Полководцы и правители швыряли на верную смерть целые армии, сжигали города, создавая свои империи и упрочивая своё господство. А тут всего лишь горстка и так никому не нужных существ, отслуживших своё. Разве их хадо не придаст лишь ещё больше силы? Да и совершенный мир не подразумевает наличие столь примитивных и ограниченных фанатиков.
Хм... Кикё? Он всё ещё живой? Ну, впрочем, от сильнейшего этого стоило ожидать, и, в любом случае, он больше не имеет никакого значения. Нет смысла обращать внимание на Венка Облака, отвлекаясь тем самым от битвы. Он больше не вмешается, ни чтобы помочь, ни чтобы помешать. Отыгранные карты должны тихо лежать в стороне и не рваться обратно в партию."

Да. Кикё. Всё такой же преданный и верный Кикё, до сих пор готовый идти за ним куда угодно, невзирая ни на что... Он очень старался помочь своему Небу перестать так истязать себя, но не мог, потому что входил в число моральных мук, пожиравших Бьякурана изнутри. Плохо. Джессо помнил не только сами события, но и свои мысли и чувства в связи с ними, и отлично понимал, что и Кикё тоже входил в число обречённых, и ему просто повезло уцелеть.
- Да-да, Юни-тян, давай не будем беспокоить и огорчать Гамму-куна! - Бьякуран сиял такой улыбкой, что никто и предположить не смог бы обо всём том спектре чувств, что раздирал его изнутри. Ему стоило бы прибавить "и злить", поскольку Молниеносному так и не полегчало, Джессо продолжал его раздражать, - Мы же не в последний раз видимся, будет следующий день, и мы сходим куда-нибудь погулять. Как ты смотришь на парк аттракционов и сахарную вату? И обязательно сфотографировать тебя в костюме феи!
Он беззаботно болтал, вновь беря Юни на руки и набирая высоту. Крылья несли обоих, как могло показаться, без малейших усилий, так, словно они оба ничего не весили.

0

18

На мгновение в голубых глазах Юни промелькнула искра искреннего беспокойства - ей слишком хорошо была знакома эта улыбка и этот беззаботный тон. Любому могло бы показаться, что Бьякуран ведет себя так постоянно, но те, кто были с ним достаточно долго, могут подозревать или даже стопроцентно знать, что скрыто под этой улыбкой. Юной боссу семьи Джильо Неро было больно, и эта боль шла откуда-то изнутри; напоминала она тревогу, съедающую тебя всю, или же сострадание вперемешку со страхом.

"Девочка тихонько постучалась в дверь и вошла, увидев, как ее мама стоит на балконе, повернутая спиной к ней и лицом обращенная в темную ночь Италии. В комнате пахло чем-то приятным, и это навсегда будет прочно связано с Юни в последующие годы ее жизни. Женщина повернулась к девочке и улыбнулась.
- Юни, милая, - голос ее матери хоть и был таким же мягким и приятным, девочка услышала, как он чуть заметно дрогнул, выдавая ее с головой. Девчушка внимательно посмотрела на Арию, а потом подошла ближе и взяла ее за рукав неизменно бордовой рубашки. И весьма удивилась, когда обнаружила под маленькими пальцами влажную ткань. Малышка прижалась к матери, чувствуя ее тепло, ощущая, как ее свет наполнял все маленькое существо Юни.
- Почему ты плакала? - спросила она тихо, а в голоске ее слышалась горечь и искреннее беспокойство. Ладонь Арии, до этого ласково гладящая девчушку по волосам, остановилась. Тихий вздох, а потом женщина чуть отстраняется от дочери и встает на одно колено, обнимая малышку. Почему-то в этих объятиях было слишком много отчаяния. А еще это была безграничная материнская любовь, что для мягкосердечной девочки словно бы свеча в кромешной темноте.
- Юни, пожалуйста, - голос матери стал неожиданно серьезным, но в то же время он был так тих, будто бы на грани слышимости, - Пожалуйста, - повторила она, чувствуя, как к горлу подступает комок, - Никогда не закрывайся от чувств, от людей, от близких. Дари им свет, дари им печаль, дари искренность, будь маяком для их душ, - женщина отстраняется, чтобы взять маленькие ручки дочери в свои теплые ладони и поцеловать их. Девочка видела в ее голубых глазах слезы, но вместе с тем мама улыбалась. Так мягко, так светло, так тепло.
Она пообещала, что так и будет делать.
Через две недели Ария слегла в постель с недомоганием.
А еще через дня три она умерла.
И временами Юни кажется, что она все еще чувствует тепло ее поцелуя на своих ладонях."

Юни мягко улыбнулась на забавные слова Бьякурана, снова чувствуя, как они улетают вверх, но не для того, чтобы вновь владеть всем миром, а для того, чтобы друг другу открыться еще больше. Глава Джиглио-Неро вновь хваталась пальцами за ткань его одежд, сжимая кулачки. Она вновь глядела на мужчину мягко, но вместе с тем проницательно, будто бы заглядывая в саму душу.
- Не закрывайся от людей. Слышишь? - она не повторят точь-в-точь слова своей покойной матери, но она и не пыталась, - Ты свет. Не будь безрассудно самоотвержен. У тебя есть Венки, для которых ты - всё на этом свете. У тебя есть поддержка в виде Тсуны, в виде меня. Всегда об этом помни, ладно? Всегда помни, пожалуйста - ты больше не одинок.

Отредактировано Yuni (2016-09-13 19:17:19)

0

19

Одиночество? Неужели Юни полагает, что в этом причина его бед, приведших, в итоге, к желанию перестроить весь этот мир, все миры, сломать их, чтобы из ржавых кривых обломков создать нечто новое - сверкающее, идеальное, полностью соответствующее его вкусам сверхизмерение? Что же... Возможно, так и есть. Несмотря на то, что с ним тогда сначала был Шоичи, искренне симпатизирующий ему, а затем - с едва ли не распахнутым от восхищения ртом и фанатическим блеском в очах ловящие любой звук из его уст, жест или реакцию Хранители Мильфиоре и целая армия преданных и верных, как хорошо дрессированные цепные псы, исполнителей более низкого ранга, Джессо всегда был закрыт, обособлен, изолирован душой и сердцем от остальных. Они видели в нём Бога - и Сатану, они готовы были поклоняться ему - или ненавидеть. Никто из них не мыслил трезво и здраво, каждый трактовал поступки и замыслы своего Неба так, как позволяло весьма узкое и однобокое мышление, свойственное всем тем, кто верой и своими убеждениями подменял логику и факты. Он не считал их за равных, он даже личностями людей не считал, и, будучи окружённым толпой тех, кто внимал каждому его слову, он невыносимо страдал от ощущения своей уникальности, от того, что нет никого, способного приблизиться к нему и его идеям - понять полностью, а не лишь поверхностно, или же бросить полноценный вызов. Он помнил, что многие огромные города были основаны на костях, великие державы строились на крови, а ни один сильный лидер не обходился без жертв во имя поставленной им цели. Бьякуран хотел переписать географию и историю, политику и даже законы природы на собственный лад. Он был готов отречься от всего и всех ради этого. А, в итоге... Увидев плод своих стараний, вдруг понял, что даже могущества чистой души Юни не хватило бы, чтобы реализовать его жестокие, как у любого заигравшегося чересчур ребёнка, помыслы. И что истинная гармония - не в одном-единственном совершенстве, но в многообразии воплощений и форм. Он мыслил слишком узко, слишком зашоренно, зациклившись исключительно на одном. Бьякуран осознал, что, разрушив всю ось параллельных миров, он убил саму жизнь, а такому человеку не стоит надеяться на создание шедевра руками, научившимися лишь ломать. И тогда он переродился душой, как до того обновился телом. Пятна, загрязнившие его совесть, не смоются никогда, однако, никогда не поздно начать совершенно иной путь, перейти на другую развилку дороги бытия. Да-да, прямо так, через буйно разросшиеся дикие заросли, по глухой чащобе, где даже трава - и та вымахала выше пояса, отыскать соседний тракт, возможно, мало нахоженный и почти заброшенный, но вполне реальный.
- Верь в меня, Юни-тян. Прошу тебя. Даже если никто другой больше не станет верить, - мягким шёпотом попросил Джессо.
Он обратился с такими словами именно к ней не просто так. Именно эта девочка отыскала его заблудившуюся тень и вывела обратно. Он был светом для Венков, их жизненным ориентиром, и поэтому предпочитал отдавать им, а не брать. Тем более, что вина за Призрака, когда он отобрал у них даже жизни, так и не изгладилась из состава его сокровенных чувств. У Тсунаёши имелась своя Семья, нуждавшаяся в его тепле, сиянии, поддержке и вдохновении. Светом Бьякурана была Юни. Только Юни являлась его ориентиром, мерилом нравственности и даже святости. Если остынет эта искра - остынет и он сам.
Вот и прибыли они обратно к тому месту, куда ему надлежало возвратить Юни, покуда её не хватились и не кинулись разыскивать по всему Палермо.
Едва они приземлились, как Джессо аккуратно поставил её на ноги - перед собой, лицом к себе, чтобы видеть глубокие и яркие, как ещё одна звёздная бездна, не уступающая космосу или дремлющему в ожидании часа своего торжества загадочному древнему омуту, синие глаза. Волшебные глаза. Непостижимые глаза. Она, это дитя, видела куда больше, чем многие умудрённые вековым опытом женщины. И, при этом, ухитрялась оставаться весёлой, естественной и живой. Впрочем... Разве то же самое не относится в точности и к нему?
- Думаю, мне лучше не входить, - безмятежно улыбнулся Бьякуран и ласково провёл тыльной стороной пальцев правой руки по левой щеке бывшей аркобалено Неба.
Да уж. Ну и шумиха же поднимется, если кто застукает его там. Всё как обычно, ничего нового - почти трогательная и очаровательная традиция.  Гамма наверняка натравит этих своих бешеных электрических лисиц, а розоволосое ураганное недоразумение примется размахивать косой. Это им надо? Вряд ди. А, значит, расстаться нужно чинно, мирно, благородно и не выдавая маленького милого секрета этой встречи.

0


Вы здесь » Katekyo Hitman Reborn: Burning Sky » Личные моменты » [Флешбек] Загадай желание


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC